Путь метаморфа или как не потерять себя

Глава 19 Дневник метаморфа

Я забыла обо всём: о друзьях, ждущих меня на главной площади, о магическом представлении, которое, вероятно, уже началось, — моё сознание целиком и полностью захватило то, что я держала в руках, и я, не раздумывая, бросилась обратно в Академию.

Заперев за собой дверь нашей с Максимилианом комнаты — он, слава богам, был на вечерней тренировке, — я зажгла кристалл у изголовья кровати, погрузив пространство в мягкий, мерцающий свет, и дрожащими пальцами осторожно раскрыла потрёпанный кожаный переплёт, чувствуя, как по коже пробегают мурашки не от страха, а от странного, почти священного предвкушения — будто я прикасаюсь не к бумаге, а к самой душе того, кто когда-то, как и я, пытался найти опору в собственном теле.

И чем глубже я погружалась в строки, тем яснее становилось: этот дневник писал человек, точно такой же, как я, — метаморф, чья сущность, словно искра в ночи, вспыхнула в нём вопреки всем законам крови и судьбы, так как я теперь поняла, метаморфы — не раса в привычном смысле, а редчайший дар, способный проявиться в любом ребёнке, рождённом от самых обычных родителей, словно каприз древнего бога или кара за грехи предков, — никто не знал, как именно передаётся эта способность, и возможно, именно в этом и заключалась её тайна: она не принадлежала ни одному клану, ни одной стихии, она была свободной, как ветер, и потому — опасной.

Сначала их уважали: они были глазами королей, руками дипломатов, голосами тех, кто не мог говорить, — но со временем доверие сменилось страхом, а страх — ненавистью, ведь слишком многие из них, увлечённые игрой в чужие лица, начали использовать свой дар не во благо, а во зло: одни обманывали возлюбленных, принимая облик желанных мужчин или женщин, другие — воровали, вливаясь в толпу под чужим именем, третьи — и вовсе лишали жизни тех, чьи судьбы хотели украсть, И общество, не в силах отличить виновного от невинного, решило уничтожить всех сразу, объявив метаморфов вне закона, начав охоту, которая не щадила никого — ни преступника, ни целителя, ни ребёнка, лишь бы в его глазах мелькнула та самая, изменчивая искра.

Именно поэтому в библиотеке Академии не было ни единого упоминания об этой сущности — не потому, что её не существовало, а потому, что всё, что напоминало о ней, было стёрто с лица мира.

Тот, кто писал этот дневник, жил, вероятно, за сотни лет до меня, и, осознав, что знания исчезают, а вместе с ними — и возможность контролировать дар, он оставил здесь, в этом скромном томике, всё, что знал: как вызвать превращение через внутреннее зеркало, как удержать облик, как укрепить магический резерв, и, самое главное, — подсказку об артефакте-накопителе, кристалле, способном впитывать энергию мира и отдавать её владельцу, продлевая его истинный или желаемый облик на часы, дни, недели — в зависимости от силы мага и качества камня.

И тогда, впервые за всё это время, я позволила себе надежду: если я смогу создать такой амулет, если научусь управлять своей сущностью — я смогу стать Александрой не на миг, а надолго, может быть, даже навсегда, и больше не прятаться за маской юноши, которым я никогда не была.

Но в ту же секунду, как вспыхнула надежда, во мне родилась и другая мысль — мрачная, холодная, но логичная: если метаморфов истребляли так долго и так тщательно, то возможно поэтому Алекс оказался в подземелье, в кандалах, измождённый, с выжженным резервом.
Возможно, кто-то узнал о нём и его сути.
Кто-то, кому нужна была сила метаморфа для своих тёмных дел — для шпионажа, для убийств, для перевоплощения в важных особ, — и решил присвоить эту силу, пока она ещё жива, пока можно использовать её, как инструмент, не заботясь о том, что внутри этого тела — душа, а не машина.

И тогда я поняла:
я не просто случайно попала в это тело.
Я попала в него в самый нужный момент.
Потому что Алекс, возможно, уже не выжил бы. А я — ещё могу спасти нас обоих.

Прижав дневник к груди, я почувствовала, будто сердце того, кто его писал, всё ещё бьётся в этих страницах, и я прошептала, обращаясь не только к нему, но и к себе:
— Я не дам этому дару исчезнуть.
Я научусь им владеть.
И я найду тех, кто держал его в кандалах.
Потому что теперь это — моя история.