Путь метаморфа или как не потерять себя

Глава 28 Неслучайно случайное знакомство

Уходя утром в мастерскую, я невольно задержала взгляд на небе — и сердце замерло.
Над Академией, паря в лучах утреннего солнца, кружил бирюзовый дракон, чья чешуя переливалась как морская волна под полуденным светом. Крылья его были широкими, почти прозрачными у краёв, будто сотканными из тумана и ветра, а движения — плавные, величественные, как танец древнего бога.

«Красавчик не только в виде мужчины, но и во второй ипостаси», — подумала я, и в груди что-то теплое болезненно сжалось.
— Эх… — вырвался тихий вздох, и я поспешила вперёд, пряча улыбку.

Моя способность удерживать истинный облик уже доходила до десяти минут — для меня это был настоящий прогресс, особенно по сравнению с теми первыми мгновениями, когда образ таял, как роса под солнцем. Но полноценных тренировок всё ещё не получалось — не хватало места для уединения.

Наша с Максимилианом комната, хоть он и бывал там редко, всё же оставалась общей, и в любой момент он мог вернуться — а меньше всего мне хотелось, чтобы он увидел меня в истинном облике сейчас, пока я ещё не готова объяснить, кто я есть на самом деле. В зале медитации царила постоянная суета — даже на рассвете кто-то приходил, чтобы «прочувствовать утро и настроиться на учебный день». Казалось бы в самом спокойном месте - библиотеке, можно было побыть в одиночестве, но тоже нельзя было быть уверенной в этом: нет, нет, да захаживали туда студенты, особенно сейчас когда приближались зачёты, и экзамены были не за горами.

И каждый раз, когда я находила укромный уголок, страх шептал: «А если тебя увидят? Что скажут?» Потому что в этом мире метаморфы — не дар, а преступление.
И признание может стоить жизни.

Поэтому вопрос «где тренироваться?» стал для меня настоящей проблемой — пока однажды, в самый неожиданный момент, судьба не подарила решение.

***

Отработав полдня в мастерской Тинкина, я чувствовала, как глаза горят от усталости, а голова гудит от формул, чертежей и бесконечных расчётов плотности кристаллов, и решила выйти прогуляться по городу — просто подышать воздухом, полюбоваться уже заснеженными улочками Талфирея, где снег ложился на крыши, как сахарная пудра на пирог.

Я шла ни о чём конкретном не думая, наслаждаясь тишиной и прохладой, как вдруг мой взгляд привлекла молодая женщина, которая, споткнувшись, уронила корзинку с яблоками — и теперь они катились по мостовой, как красные новогодние шары. Рядом лежали свёртки с тканями, и она, взволнованно причитая, пыталась всё собрать сразу.

Я поспешила ей помочь, и вдвоём мы быстро справились.
— Огромное спасибо, юноша! — воскликнула она, поправляя платок на светлых волосах. — Я накупила столько всего, что сама не знаю, как унести! А тут ещё и корзину яблок вручила постоянная заказчица… Я ведь швея, держу ателье на главной улице, — она указала в сторону уютной лавки, над входом которой висела вывеска из полированного дерева с выгравированным названием: «Нити судьбы».
— Меня зовут Фанни Стримс, — представилась она, улыбаясь. — Ещё раз благодарю за помощь. Давай пойдем ко мне, угощу тебя пирожными — только что из кондитерской господина Ролана, за ними я, собственно, и пошла. Но, как всегда, вернулась с кучей покупок — увидела на рынке заморские ткани и не смогла устоять!

И правда, в её руках переливались отрезы: бархат цвета ночного неба с серебряным узором, парча с золотыми нитями, шелк, меняющий оттенок от движения, как крыло бабочки, и даже ткань из Лесов Лириэля — живая, чуть тёплая на ощупь, будто дышащая.

Я предложила донести корзину с яблоками — она выглядела тяжёлой, хотя для моего уже тренированного мужского тела показалась почти невесомой.

Мы быстро добрались до ателье, и внутри я буквально замерла.
Сразу за дверью пахло лавандой, а пол был выложен тёмным деревом, отполированным до блеска бесчисленными шагами. Вдоль стен стояли манекены, на которых были наряды: один — в серебристом шёлке с узором из мелких драгоценных камней, словно капли росы, другой — в бархате цвета заката, с вышитыми золотыми нитями крыльями совы на накидке, третий — в прозрачной ткани цвета ночи, в которую были вплетены крошечные кристаллы, мерцающие при каждом движении воздуха словно звезды.

На столе, заваленном нитками всех цветов мира, лежали эскизы — не просто рисунки, а магические схемы: тонкие линии, обведённые рунами, указывали, где вшить кристалл, чтобы он усиливал уверенность, где — чтобы отводил взгляд, где — чтобы сохранял тепло.

У окна, за которым виднелись заснеженные крыши Талфирея, стояло кресло-качалка, обитое парчой, а над ним — парящие светильники, сделанные из прозрачного стекла и наполненные огнём эфира, который не жёг, а лишь мягко освещал. На полках, вперемешку с катушками ниток, лежали книги по травам, лунным фазам и древним узорам — потому что, как говорила Фанни, «ткань должна знать, когда родилась, чтобы помнить, для кого шита».

В углу, почти незаметно, висело зеркало в серебряной раме, но не простое — если долго смотреть в него, можно было увидеть не своё отражение, а ту, кем ты хочешь быть.

И всё это пространство дышало — не шумело, не суетилось, а именно дышало, как спящий человек, готовый в любой момент проснуться и обнять тебя теплом.

Фанни уже суетилась и накрывала на круглый стол, накрытый белой скатертью. На удивление, в воздухе витал аромат настоящего кофе с корицей — редкость в этом мире, где чаще пили травяные отвары и шоколадный напиток. А на блюдце лежали пирожные — не просто сладости, а миниатюрные произведения кондитерского искусства: заварные эклеры с начинкой из малинового желе, капкейки с глазурью в виде звёзд, мини-тарты с кристаллами сахара, мерцающими, как иней.

Меня пригласили за стол, и Фанни взглянув на мою форму, сразу поняла:
— Ты из Академии? Студент первокурсник?
Я кивнула и рассказала: что учусь на артефактора, работаю у Тинкина Мирэлиса, мечтаю создавать ювелирные артефакты, и скоро мои изделия появятся в его лавке. Даже показала пару эскизов.
— Какая красота! — воскликнула она, разглядывая завитки, павлиньи перья, цветы. — Вот, посмотри и мои!
Она достала свой альбом — и я открыла рот. Платья были невероятны: с живыми узорами, с рунами, вплетёнными в швы, с кристаллами, собирающими лунный свет.