Путь метаморфа или как не потерять себя

Глава 33 День для Мари

День рождения Марии выдался солнечным, несмотря на зиму: над Талфиреем плыли редкие облака, а магические фонари мерцали, как будто тоже праздновали. Она приехала рано утром — в экипаже, что заказал для неё Максимилиан — и, едва увидев брата, бросилась к нему с криком: «Макс!» А потом — ко мне:
— Алекс! Я так рада вас видеть!

Она обняла меня — крепко, по-детски, без тени сомнения, и я почувствовала, как сердце сжалось: она верила, что я — тот самый... А я… я просто стояла рядом, не зная, как быть честным, не разрушая её надежд.

Максимилиан наблюдал за нами, и в его глазах читалась нежность, смешанная с тревогой. Он всегда был таким с ней — защитником, опорой, тихим стражем. Он не говорил много, но каждое его движение говорило: «Пока я жив — ей ничего не грозит».

— Ну что, — сказал он, беря сестру под руку, — сегодня твой день. Куда пойдём?

— Всюду! — засмеялась она. — В «Лунный свет» на обед, в «Нити Судьбы» — посмотреть на новые платья, в «Перстень Луны» — я слышала, там появилось что-то волшебное! И обязательно в кондитерскую господина Ролана — за пирожными!

Мы смеялись, гуляли по улочкам, заходили в лавки, где Мари то и дело восклицала: «О, посмотри! Это же твой стиль, Алекс!» — имея в виду завитки, цветы, птичек, которые теперь стали узнаваемой чертой ювелирных украшений из «Перстня Луны».

В кафе «Лунный свет» нас уже ждали мои друзья— Крис, Лира, Том и Элиан. Они узнали, что приедет сестра Максимилиана, и решили составить компанию.

Крис, как всегда, проявлял знаки внимания: принёс Мари букет из зимних васильков («Выращены в академической теплице! Не завянут пару недель!»), усадил её на самое лучшее место, налил чай первой.
Но Мари, хоть и благодарила, всё время тянулась ко мне:
— Алекс, расскажи, как ты придумал такой стиль в украшениях?
— Алекс, покажи, как освоил магию?
— Алекс, а ты пойдёшь на бал?

Я чувствовал, как Максимилиан наблюдает — не с ревностью, нет, а с осторожной оценкой. Он догадывался: его сестра влюблена. И он, как старший брат, боялся за неё.

Но момент истины настал, когда я достал подарок.
— Это тебе, — сказал я, протягивая маленькую шкатулку из полированного дерева. — С днём рождения, Мари.

Она открыла — и замерла.
Браслет лежал на бархате: тонкие васильки из серебра, переплетённые травинками, между ними — крошечная птичка с глазами из сапфиров, а камни — от белого до глубокого синего — мерцали, как её глаза в тот день в саду.

— Это… это ты сделал? — прошептала она, и в её голосе была благоговейная дрожь.

— Да, — ответил я. — Вспомнил, как ты разговариваешь с мамой через цветы. И подумал: пусть этот браслет будет тебе напоминать о ней.

Она заплакала— не от грусти, а от радости.
— Это самый красивый подарок в моей жизни!
И, не сдержавшись, обняла меня снова — крепко, тепло, как будто хотела запомнить это чувство навсегда.
Крис чуть не поперхнулся чаем.
Лира улыбнулась.
А Максимилиан…

Он смотрел на меня — и в его взгляде было что-то новое: не недоверие, не подозрение, а вопрос. «Кто ты такой, что можешь сделать для неё то, что не смог никто?»

Позже, когда мы гуляли по набережной, он подошёл ко мне:
— Ты… очень хорошо её знаешь.
— Я просто увидел её настоящей, — тихо ответил я.

Он кивнул — и больше не спрашивал.
А вечером, когда Мари смеялась, кружась в новом платье от Фанни («Оно словно соткано из моих мечтаний!»), а Крис пытался научить её танцу из своей деревни, я поняла: я не хочу обманывать её.
Но пока…

Пока я могу дать ей радость — и этого достаточно.
Максимилиан стоял рядом, глядя на сестру, и в его глазах было счастье — чистое, простое, братское.
И я подумала: «Пусть этот день останется таким. Пусть она будет счастлива. А правду… правду я скажу, когда наступит время».