Путь метаморфа или как не потерять себя

Глава 35 Зимний бал

Зимний бал в Талфирейской Академии Магии был не просто праздником — он был ритуалом, проводимым в день солнцестояния, когда тьма достигает своего пика, а магия — своего зенита.

Бальный зал будто вышел из сна древнего дракона: витражи в высоких окнах переливались, как чешуя на закате — синие, бирюзовые, золотые — и в каждом отражалась легенда: вот Талфирос поднимает над городом крылья, вот драконья пара парит над облаками, вот стражи Пустошей зажигают огни на границе миров. Под потолком, где висела кристальная люстра с позолотой, теперь кружились воздушные ленты серпантина, сотканные из живого ветра — то они спиралями взмывали к сводам, то мягко опускались, как лепестки, усыпая плечи гостей.

Тысячи свечей в канделябрах по периметру зала с волшебным огнём не дымили и не капали воском — их пламя было тихим, как шёпот, и светило ровно, как лунный луч, отбрасывая тени, которые иногда танцевали сами по себе. Росписи на потолке, обычно бледные от времени, ожили: краски заиграли глубже, глаза драконов замерцали, а облака начали медленно плыть по небу.

В самом сердце зала стояла рождественская ель — не срубленная, а живая, с корнями, уходящими в пол, будто выросла здесь сама, чтобы стать частью праздника. Её ветви были усыпаны не просто игрушками, а магическими артефактами: шары из прозрачного кристалла, внутри которых кружились миниатюрные метели; колокольчики, что звенели не от ветра, а от смеха; гирлянды из золотых рун, меняющих узор в такт музыке; и тысячи крошечных фонариков, в каждом из которых горел огонёк, созданный рукой студента-артефактора.

А в воздухе витали ароматы: хвоя, как в лесу после дождя; корица и имбирь, как в доме у бабушки; мёд с лепестками роз, как в летнем саду; и что-то древнее, почти забытое — запах снега над горами, где рождаются драконы.

Зал не просто украшали к празднику — он дышал им. Вокруг ели на паркете, что отражал миллион огней, уже кружили первые пары.

Столы ломились от изысканных закусок: мини-пироги с трюфелями, канапе с морепродуктами, фрукты в карамели, мёд с лепестками роз, а в хрустальных бокалах игристое вино переливалось, как лунный свет на воде. Воздух был напоён ароматами чего-то старинного, почти священного — будто сама Академия праздновала.

Студенты были одеты так, будто сошли с полотен старинных мастеров, в том числе и мои друзья: Лира — в платье цвета утреннего тумана, с вышивкой из нитей воздуха, что слегка колыхались при каждом движении; Элиан — в темно синем костюме тройке с элегантным шейным платком; Том — в строгом, но элегантном камзоле земляных тонов, с бронзовыми пуговицами в виде листьев; Крис — в ярко-алом, с золотой вышивкой, как будто решил, что бал — это его коронация.
И среди этого мира волшебства и роскоши стояла я— Сандра.
Я вошла — и затаила дыхание. Потому что после всего этого великолепия увидела его. Максимилиана.

Как давно я его не видела — только слышала его голос через артефакт связи, как он рассказывал о Пустошах, о ночном дозоре, о том, как скучает по Академии… А теперь он стоял здесь, на расстоянии взгляда, и выглядел так, будто сошёл с обложки исторического романа.

На нём был праздничный камзол из тёмно-синего бархата, с вышивкой в виде волн и драконьих крыльев, выполненной серебряной нитью, который подчёркивал его широкий разворот плеч; брюки — чёрные, строгие, заправлены в высокие сапоги из мягкой кожи; жилет с узором из рун защиты, а на шее — галстук-платок, завязанный так сложно и изящно, что казалось, его соткали из самого ветра. Его волосы были аккуратно зачёсаны, а в нем читалась дикая, драконья сила, готовая вспыхнуть в любой момент.

Он лучезарно улыбался — и разговаривал с девушкой в лёгком, невесомом платье из органзы, цвета первого снега. Её стан был тонким, как стебель лилии, причёска — высокая, открывала изящную линию шеи и спины, а смех звучал, как колокольчики на ветру.

И в этот миг нотка ревности проскользнула во мне — острая, неожиданная, почти болезненная.

Но стоило ей обернуться — и я выдохнула с облегчением. Это была Мари. Конечно.
Её пригласил Максимилиан. Ей так не хватало радости, веселья, общества брата.

Я прошла мимо них, стараясь не привлекать внимания, и направилась к столу с закусками.
И тут, как тут, Крис — вечный ловелас и угодник дам — уже стоял рядом, держа в руках бокал игристого и тарелку с канапе.

— Мадемуазель! — воскликнул он, кланяясь с театральной грацией. — Позвольте предложить вам немного… праздничных деликатесов? Морепродукты с лимоном, фрукты в мёде, и вино, что пьётся, как сок!

Я улыбнулась, но внутри всё дрожало.
— Спасибо, но я так волнуюсь, что ничего не хочу есть. Хотя… выпить, пожалуй, не помешает. Чтобы расслабиться.

Он протянул бокал — и в этот момент музыка сменилась. Струнные зазвучали мягче, глубже, как приглашение.
А в центре зала Максимилиан взял Мари за руку — и повёл её в танце.

И я поняла: мой черёд ещё не настал. Но он будет.

***

Я уже успел обменяться парой слов с боевыми товарищами — Руф похлопал меня по плечу, Финн, как всегда, буркнул что-то грубое, но с улыбкой, — перекинулся фразами с друзьями Алекса (Крис, как всегда, болтал без умолку, а Том кивал, будто всё понимал), и встретил у ворот Мари. Она была обворожительна — юнна, свежа, как роза под утренней росой, с глазами, распахнутыми навстречу миру, будто всё вокруг видела впервые. Она едва сдерживала восторг: чуть не ахнула, увидев парящие кристаллы, серпантин, украшения на ели, замирала перед каждым столом с закусками, и только воспитание не позволяло ей бегать, как девочке на ярмарке.

Мы даже успели покружиться по залу в лёгком, задорном танце — хотя официально время танцев начнётся только после речи ректора. Но Мари не удержалась — потянула меня за руку, и я, конечно, не мог отказать.

Именно в этот момент — когда я вёл её обратно к столу, слегка улыбаясь её детской радости, — я увидел ЕЁ.
Она стояла у края зала, рядом со столом с закусками, разговаривала с Крисом, но весь мир вокруг неё будто замер для меня.
Платье — атлас глубокой зелени, как лес в полночь, с золотой нитью, что переливалась при каждом движении, будто ловила свет звёзд. Корсет подчёркивал тонкую талию, лиф был украшен узором из кристаллов, мерцающих, как иней на стекле, а открытые плечи и декольте приковывали взгляд. Так же привлекало внимание и ее украшение на шее - необычное, похоже артефакт. Колье, не просто драгоценное, а живое: пять кристаллов изумрудов, оплетённых стеблями цветов, пульсировали мягким светом, будто дышали. Серёжки — в виде цветов, с каплями таких же изумрудов вместо сердцевин. Где я видел подобные украшения раньше? Волосы — рыжие, с медным отливом, собранные в высокую прическу, но несколько локонов ниспадали на шею, и мне захотелось… коснуться ее поцелуем, так, что дыхание перехватило.
И тут — взгляд.
Она повернула голову — и наши глаза встретились. Зелёные. Глубокие. С искоркой, что будто знала меня давно, всегда. И в этом взгляде было всё: страх, надежда, боль, любовь… и узнавание.