Путь метаморфа или как не потерять себя

Глава 40 Приятные хлопоты

Моё утро после бала, начавшееся почти в полдень, было суматошным, но продуктивным — как будто сама судьба подталкивала меня к следующему шагу.

Во-первых, я проверила колье. Кристаллы были целы — слава богам, — лишь разряжены до минимума. Это легко поправить: достаточно пары часов в магическом резервуаре. Не хотелось, чтобы столь прекрасное украшение — плод моих трудов, мечтаний и ночей — потеряло свойства артефакта-накопителя. Возможно, более быстрый разряд произошёл из-за перерасхода душевной энергии: в тот вечер во мне бушевали не только магия, но и чувства — страх, желание, боль, надежда — и всё это создало резонанс, который даже опытный артефактор не всегда может предугадать. Артифакторика — наука тонкая: силовые потоки, завязанные на личную ауру, дают непредсказуемый результат. Но всё же… я могла гордиться собой. И своими изделиями.

Во-вторых, я собрала все имеющиеся на чердаке кулоны-накопители — на всякий случай. Ведь я обещала Максимилиану встречу, иначе он, как я знала, перевернёт весь Талфирей, пока не найдёт меня. Нужно его успокоить. Назначить встречу.

Сделать это я решила с помощью подарка Лиры — её экзаменационного проекта по артефакторике. Она назвала его «Вестник» — зачарованный пергамент, способный найти адресата в пределах города, словно почтовый голубь, но без крыльев, только с магией воздуха.

Я поспешила черкнуть несколько строк.
Но прежде чем писать, изменила руку — с помощью дара метаморфа сделала пальцы тоньше, кисть — изящнее, — чтобы почерк стал женственным, лёгким, воздушным, совсем не похожим на почерк Алекса, который Максимилиан наверняка знает— прямой, чёткий, мужской.

«Да, предусмотрительность — наше всё, — подумала я. — Не хотелось бы проколоться на такой мелочи. Ещё не время раскрывать карты».

И, конечно, я оставила кристалл связи на прикроватной тумбочке. Видела, что Максимилиан пытался связаться с Алексом — но я спала. «Зачем отвечать? — решила я. — Пусть думает, что Алекс далеко, а артефакт просто не работает на расстоянии».

После этого я мысленно представила образ Максимилиана, запечатала вестник руной поиска — и отправила в полёт.
Вот она, магия воздуха в действии: пергамент взмыл, как листок, унесённый ветром, и исчез за окном.
«Умница, Лира! — улыбнулась я. — Как кстати!» Она хотела подарить «Вестник» Алексу, но раз его не было — достался мне. И, видимо, не случайно. Он найдёт Максимилиана, где бы тот ни был. А тот, наверное, уже обходил гостиницы города, как я предполагала.

Отправив вестник, я решила начать собираться — времени до встречи оставалось меньше часа.
Я надела тёплое фланелевое платье, что почеркивало мою фигуру, цвета зимнего неба, с мелким рисунком в виде снежинок. Воротничок и манжеты — кружевные, нежные, но не вычурные. Волосы сегодня я распустила — они красиво спадали на плечи кудрявыми локонами, как будто их только что уложили в лучшем салоне. Лицо и так было прекрасно — даже без косметики, — а глаза горели предвкушением новой встречи.

На плечи я накинула белоснежную шубку с капюшоном — подарок Фанни на Новый год, когда я пришла за заказом. Мы с ней очень подружились, общались, как люди, которые знают друг друга давным давно. В ответ я планировала подарить ей брошь с символикой её мастерской — с нитями, сердцем и колокольчиком. После каникул обязательно займусь этим заказом.

Тёплые сапожки и муфточка из белого меха довершили образ. Теперь я не Золушка. Теперь я — Снегурочка.
За окном хоть и не сибирские морозы, но похолодало: на улице дети играли в снежки, щёки их горели, а изо рта вился пар.
А мне хотелось погулять с Максимилианом по городу и чувствовать себя не только привлекательно, но и комфортно.

***

Не успел я проводить Мари до экипажа, как прямо в руки мне приземлился треугольник пергамента — лёгкий, как снежинка.
Сначала я удивился — что это?
А потом вспомнил: вчера Лира дарила всем друзьям свой экзаменационный проект — «Вестник», зачарованный лист, способный найти адресата в пределах города.

Сердце забилось чаще. Я знал — от кого послание. С трепетом и нетерпением развернул пергамент — и прочёл: «У ратуши в три» Ни подписи. Ни слова больше.
Но я точно знал, кого увижу в назначенном месте.

Взглянул на башню с часами — до встречи ещё полчаса. «Успею заглянуть к Тинкину, — подумал я. — Хочу преподнести Сандре подарок».

Несмотря на новогодние праздники, лавка «Перстень Луны» работала — ведь для торговцев это горячая пора: все отдыхают, семьи приезжают из дальних городков, чтобы прикупить диковинки, а аристократы не прочь прокатиться в роскошных экипажах и порадовать любимых редкостями.

И в витринах Тинкина было на что посмотреть: серёжки-снежинки, чьи кристаллы меняли форму при каждом вздохе; браслеты с живыми цветами, которые цвели и увядали в такт настроению хозяйки; кольца-компасы, указывающие не на север, а на того, кто тебе дорог; и даже миниатюрные карманные часы, где время шло не минутами, а пульсацией сердца.

«Что же подарить МОЕЙ Сандре?» — думал я, и в этот миг дракон внутри удовлетворённо уркнул, подтверждая: «Да, моё сокровище». Я почти услышал его мысли — тёплые, гордые, полные одобрения.

И тут взгляд мой упал на женские часики изумительной работы — на тонкой цепочке, в форме сердца, с крышечкой, куда, по задумке мастера, помещали портрет любимого. Я знал: есть кристаллы, способные мгновенно перенести изображение на фарфор — именно для таких случаев, для кулонов, для тех, кто хочет носить образ близкого человека у сердца.

Я привлёк внимание миловидной девушки за прилавком:
— Могу ли я сделать сейчас свой портрет и поместить его в эти часы?
Она заволновалась:
— Это делает исключительно мастер Тинкин… А он сегодня не работает. Праздники, знаете ли…

— Пожалуйста, — сказал я твёрдо, но вежливо. — Передайте, что его просит Максимилиан Фрей.

Я редко пользуюсь своим именем — не злоупотребляю, как говорится, — но здесь был особый случай.
Через минуту Тинкин спустился сам — с седой бородой, в домашнем халате, но с глазами, полными понимания.
— Подарок любимой? — догадался он, и в его голосе прозвучала тёплая улыбка.
Я лишь кивнул.
— Пойдёмте, господин, в мастерскую.
Там, в «святая святых», я с интересом оглядывался, пока гном готовил всё необходимое для портрета. И вдруг взгляд мой упал на рабочий стол — за которым, как я понял, трудился Алекс. Его эскизы. Его чертежи. Даже самопишущие перо, кончик которого он, грыз, когда нервничал, работая над очередным грандиозным проектом.