Путь метаморфа или как не потерять себя

Глава 41 Свидание

Над башней с часами уже звучала мелодия, возвещая прохожим, что пробило три по полудню, а его всё ещё не было.
«Может, он не получил мой «Вестник»? Или что-то его задержало?» — я терялась в догадках, но недолго.

Задумавшись, я даже не заметила, как он подошёл сзади, накрыл ладонями мои глаза и прошептал:

— Не меня ли вы ждёте, прекрасная незнакомка?
Я лукаво улыбнулась и, нарочито раздражённо, ответила:
— А ты всех девушек смущаешь подобными вопросами?
Он аж отпрянул — и я тут же воспользовалась моментом, повернулась и рассмеялась.
— Прости, не хотел тебя обидеть, — тут же нашёлся он.
— Не бери в голову, я пошутила.
И в этот миг наши взгляды встретились — его, полный восхищения, надежды и будто затаенной боли, и мой, полный нежности, любви и обещания.

— Я… обидел тебя? — чуть слышно спросил он. — Вчера ты так поспешно скрылась от меня…
— Нет, — тихо сказала я. — У меня были серьёзные причины так быстро покинуть бал. Но я не могу поведать тебе о них… пока не могу.
— Но мы ведь снова встретились, — сказала я, решив сменить тему. — Разве ты не рад?
— Рад, — его голос дрогнул, — безумно рад!

Он невольно подался ко мне, с желанием обнять, но не смел — будто боялся, что я снова исчезну. Но я сама прижалась к нему, давая понять: ничего между нами не изменилось. Мне всё так же приятны его объятия, его тепло, его запах.
И я сама потянулась к нему за поцелуем.
Он ответил с горячностью дракона — не как мужчина, а как существо, нашедшее свое сокровище.
И я утонула в ощущениях: в его губах, в его руках, в его дыхании, что стало моим воздухом.

Мы, наверное, и дальше бы целовались на главной площади, на глазах у всех, если бы часы на башне ратуши не возвестили, что уже прошло целых пятнадцать минут с момента нашей встречи.

Я нехотя отстранилась и, с напускным раздражением, спросила:
— Кстати… а почему ты опоздал?

Он улыбнулся — той самой улыбкой, что заставляла моё сердце биться быстрее, — и достал из кармана маленькую коробочку, перевязанную алой лентой.

— Вот почему, — сказал он. — Долго выбирал тебе подарок.
И протянул её мне, с нетерпением ожидая, когда я открою. Я не стала томить его.
Аккуратно развязала ленту, приподняла крышку — и замерла.

На бархатной подкладке лежали часики изумительной работы — в форме сердца, на тонкой цепочке. Я прекрасно знала, откуда они: помогала Тинкину с гравировкой на крышечке, когда работала в мастерской.

Щёлкнул замочек — и я перестала дышать.
Не от красоты механизма внутри (хотя он и правда поражал воображение — каждая деталь была выполнена с ювелирной точностью), а от портрета, помещённого на внутреннюю сторону крышки.

Его лицо. Серьёзное, но тёплое. Глаза — полные света.
Сердце забилось чаще, к лицу прилил жар, и я, наверное, стояла красная, как рак. Подняла глаза на него:
— Чудесный подарок…
— Рад, что тебе понравился, — тихо сказал он. — Пусть каждая минута твоей жизни наполнится моей безграничной любовью.
Ещё не признание.
Ещё не три заветных слова.
Но столько смысла — в одном взгляде, в одном жесте, в одном подарке.

— Так я прощён? — спросил он, лукаво улыбаясь.
— За что? — не поняла я.
— Ну… за опоздание?
— Конечно, — прошептала я — и повисла у него на шее, крепко обняв. Меня переполняли эмоции — не только от поцелуя, не только от часов, а от того, что он был здесь. Что он выбрал меня.
Что он верит — даже не зная всей правды.

— Куда отправимся? — спросил он с деловым тоном, будто мы обсуждали карту Пустошей, а не прогулку.

— Давай просто погуляем, — ответила я, глядя на небо, где уже начали зажигаться первые звёзды. — Сегодня чудесная погода! А скоро включат праздничное освещение на улочках… Волшебно!

— Хорошо! — согласился он, и в его глазах мелькнула та самая тихая радость, что согревала сильнее любого пламени. — Честно говоря, мне всё равно, куда идти… Лишь бы с тобой рядом.

Он крепко взял меня за руку и, не отводя взгляда, поднёс её к губам и поцеловал — не как формальность, а как обещание.
— Ты не замёрзла?
— Нет, — улыбнулась я. — Меня греет одно осознание: что ты рядом.
Я не осталась в долгу и тоже сказала, как он мне дорог — не пафосно, а тихо, почти шёпотом. Но он всё же настоял, чтобы я спрятала руки в муфточку, а сам бережно взял меня под локоть, как настоящий джентльмен.

«Заботливый…» — подумала я, и сердце потеплело. А вокруг оживал зимний город.
Улочки Талфирея были украшены к празднику: над головой — гирлянды из живых огоньков, вплетённых в ветви деревьев; на фасадах домов — магические руны-снежинки, которые мерцали при каждом порыве ветра; витрины магазинов светились, как новогодние ёлки, и в каждой — свой маленький мир: игрушки, книги, артефакты, сладости.

Дети играли в снежки, смеялись, лепили снеговиков с кристаллами вместо глаз, которые следили за прохожими. Парочка стариков присели на лавку у фонтана, превращённого в ледяной цветок, а молодые влюблённые, прижавшись друг к другу, бродили в тоннеле из инея, сотканного местным магом-романтиком.

Мы говорили обо всём и ни о чём: он — о своём детстве, о том, как они с Мари строили снежные замки у реки, видимо когда мама ещё была жива (я догадалась по тому, как его голос стал тише); о том, как поступал в Академию, как в первый же день чуть не вылетел с занятий за то, что чуть не затопил аудиторию; о Финне, который однажды устроил пожар в столовой, пытаясь подогреть эль магией; о Рафе, который до сих пор боится летучих мышей, несмотря на то, что сражался с теневыми зверями.

Я в основном слушала — не хотела лишний раз выдумывать, не хотела лгать. А он говорил — легко, открыто, доверчиво. И я чувствовала: он не просто рассказывает — он делится со мной сокровенным.

Потом решили погреться и зашли в уютное кафе почти у реки — с верандой, с которой летом открывался шикарный вид на гладь воды. Сейчас же мы заняли небольшой столик в конце зала, у камина, где горели поленья, источая аромат можжевельника. Два удобных кресла, мягкие и удобные даже на вид, и тёплая, домашняя атмосфера: на стенах — картины с зимними пейзажами, на полках — книги, цветы в горшках, а в воздухе — запах выпечки, имбиря, корицы и жаркого.