Путь Мудреца

Глава 0.

Пустота гремела, разрываясь в клочья, оно было изодрано как коленки малышки, что упала на щебень. Словно остерегая две полярности сияли светом две фигуры. На ужасающем поле битвы, что гремела, не переставая, рождая и пожирая миры, эти двое не сражались. Они стояли в невозмутимом спокойствии, и пускай расстояние между ними было так велико, что сотни человеческих жизней не хватило бы, чтобы его преодолеть, их взгляды встречались с силой, тушит звезды как свечки. Это был взгляд двух полюсов бытия, двух абсолютных истин. Ни одно из существ, мелькавших вокруг в безумной космической карусели, взрывая всполохами своих сражений целые созвездия, не смело даже приблизиться к невидимой линии между ними. Эта тишина в эпицентре бури была страшнее любого другого звука.

Небесный Дракон, существо, чьи детство проходило в солнечном ветре, а в жилах текла кровь молодых планет, своими нерушимыми когтями сделал исполинский взмах, разрывая и без того страдающий космос. Но фигура человека, стоявшая на его черепе, подобно статуе на утёсе, была явно недовольна. Человек, которого миры знали как Всеотца, поднял руку, приказывая мирозданию одним лишь жестом. Его перст, простой и неотягощённый украшениями, указал в сторону сгущающейся тьмы бесконечных тварей. Дракон испустил дыхание. Не холодное, а отсутствующее — Абсолютный ноль, по сравнению с которым ледники планет были раскалённой лавой. Оно заморозило неосязаемые просторы, и сотни миллионов существ — каждое из которых могло бы быть божеством для зарождающейся цивилизации. Все они обратились в хрупкие, идеальные скульптуры, которые никогда не растают, и тишина вернулась.

— Всеотец, — дракон проревел, но голос его был человеческим, усталым, надтреснутым, пускай звук шёл не из пасти, а из самой его сути. — Я устал. Хребет мой трещит. Боюсь, это наша последняя битва. Моя Воля… она погружается в сон. Я больше не чувствую песен драконьих миров.

Человек, невысокий и казавшийся хрупким на фоне космического зверя, мягко сполз с его головы и встал на пустоте, будто та была твердой как стекло. Он протянул руку и почесал дракона за ухом, в месте, где сходились титанические пластины. Жест был невероятно нежным, почти отеческим.

— Ты сослужил хорошую службу, старый друг, — голос Всеотца был тих, но наполнен такой несокрушимой силой, что слова отзывались вибрацией в самой ткани реальности. — Пускай ты и всего лишь зверь, но зверь благороднейший. Спасибо.

Он развернулся и, не прилагая видимых усилий, разодрал пустоту перед собой, он открыл её как занавеску у окна. Образовалась червоточина, её края мигали ядовито-зелёным светом, а из глубины тянуло запахом древнего мира.

— Беги, дорогой друг. На родине Учителя, тебе найдётся место, отдохнёшь, выспишься. Я надеюсь, что в скором времени смогу тебя навестить, — Всеотец обернулся, и в его глазах, обычно бездонных и спокойных, промелькнула тень. — В крайнем случае… уничтожишь всё наследие, если Ткач до туда доберётся. Лучше пепел, чем осквернение.

Дракон жалобно проскрипел, звук, похожий на скрежет сталкивающихся континентальных плит, каждый зуб как звездная вспышка, озарил космос на много световых лет вперед. Его громадное, сияющее лазурным светом тело съёжилось.

— Буду молить провидение, чтобы ты выжил, Всеотец. Эта битва… она оказалась слишком дорогой платой даже для нас. Мы проиграли, ещё не начав. Ткач знал все на три хода вперед, нас предали тысячи миров.

— Не переживай. — Всеотец похлопал зверя, — Мы справимся.

Едва чешуйчатый хвост, усеянный адамантовыми шипами, скрылся в разломе, а мужчина хлопнул в ладоши, и червоточина схлопнулась без звука. Тишина длилась одно лишь мгновение, а потом грязные твари Ткача его окружили. Они возникли не из пустоты — они проявились как фото, как кристаллы льда на стёклах, хаос в этой части мироздания был гуще киселя, и прихвостни Ткача здесь существуют во всех планах реальности. Их формы были кошмарной пародией на жизнь: сгустки протоплазмы с глазами, конечности, растущие не из суставов, а из ранений, симметрия, вызывающая тошноту у самого провидения. Эти твари были высшими, отказавшись от формы плоти, обогнав в этом даже собственного создателя.

Силу Учителя тут применить не получится — она слишком… чиста, пускай её было в избытке, как и силы ткачала, но она сожжёт его как масло. Конечно, очень хотелось одним махом стереть эту скверну, но битва с Ткачом шла в иной плоскости, на уровне борьбы концепций, и этот фронт был уже прорван. Юный ученик, коим был Всеотец по меркам Учителя, не мог ему помочь в этом противостоянии, и Учитель молил ему не мешать.

Значит, грубая сила, — промелькнула мысль, холодная и ясная.

Его физическая форма, ведомая сгустком воли — бросилась вперёд, он рассекал пустоту, и пустота расступалась перед ним, как перед любезным гостем. Такой способ передвижения не использовал расстояние, он задействовал время. Бесконечное Познание, его исток, вырвался наружу. Он не горел пламенем, но пожирал. Пожирало материю, энергию, саму идею существования этих тварей. Его собственная сила хорошо могла убивать тварей, но было её не в пример меньше, чем у учителя. Мириады Изменённых тварей исчезали, не оставляя даже воспоминания о себе, вырождаясь под натиском истока. И пускай некоторые были невероятно огромны, размером с газовые гиганты, с кольцами из скрученных нервных тканей, — это не останавливало его, он проходил сквозь них, и они таяли подобно сахару.

Но сражение шло не в их пользу. Оно было проиграно с момента, когда Ткач понял искупление Учителя, и, но, Всеотец видел их, своих соратников. Семь измождённых фигур, сияющих, как потухающие угли, его братья и сестры. Каждый силен как целая вселенная, каждый — уникальный закон, воплощённый в личности, в том, кто когда-то был простым человеком. Все они были воспитаны Учителем почти с пелёнок, вскормлены мудростью эпох и закалены в странствиях по столпам творения. И сейчас, похоже, их великому странствию пришёл конец.