Путь наложницы

✧ Глава 9. Женщина

В ранние холода на реке. Мои чувства
Листья опали,
и гуси на юг пролетели.
Северный ветер
студен на осенней реке.

В крае родимом
крутые излучины Сяна.
В высях далеких
над Чу полоса облаков.

Слезы по дому
в чужой стороне иссякают.
Парус обратный
слежу у небесной черты.

Где переправа?
Кого бы спросить мне об этом?
Ровное море
безбрежно вечерней порой...

Кабинет представлял собой отдельный двор. Спереди к главному кабинету примыкали еще пять комнат, занимавших огромную площадь, а внутри они были разделены перегородками, благодаря чему комнаты соединялись, но в то же время не мешали друг другу. С обратной стороны главного кабинета находились ещё три комнаты, которые были построены в виде небольшого павильона. Место, где находилась Линь Сюли, было в трехкомнатном павильоне, расположенном сзади. Свет в павильоне был тусклым, а помещение — низким и узким. Никто не замечал его, когда дверь была закрыта. Обычно это помещение использовалось как подсобное.

Спустя несколько часов, отложив кисть, Линь Сюли не стала растирать больное запястье. Она лишь подхватила юбку и пошла на выход. Однако у выхода из павильона красавицу остановил Сяо Вэй.

— Барышня Линь, — гунгун посмотрел на неё и улыбнулся. Но слова, вырвавшиеся из его уст, были совсем не добрыми: — Вы ещё не закончили переписывать все книги. Позвольте узнать, куда вы идёте?

Линь Сюли отошла в сторону и указала на стол сзади:

— Гунгун, я уже закончила переписывать три книги, которые вы мне дали. Уже поздно, поэтому с остальными книгами я закончу завтра.

Заглянув внутрь, Сяо Вэй заметил на столе три аккуратно разложенные стопки бумаги, очевидно, только что исписанные. Гунгун тихо сказал:

— Барышня переписала эти книги даже быстрее, чем ученые. Вы можете передохнуть, но вам не разрешается уходить.

У Линь Сюли расширились глаза:

— Гунгун, почему Вы удерживаете эту девушку?

Сяо Вэй покачал головой и сказал:

— Барышня Линь, пожалуйста, наберитесь терпения. Вы не так давно прибыли в резиденцию Цин-вана, поэтому ещё не знаете, как служить людям. Как же мы, слуги, можем уйти раньше хозяина? Самое главное в служении своему господину — это быть старательным и уметь разделять заботы о хозяине. Не имеет значения, насколько вы устали. Барышня Линь, вы должны вернуться и продолжать переписывать книги до тех пор, пока Великий Ван не позволит вам уйти.

Линь Сюли поняла, что переписывание книг было лишь прикрытием. На самом деле они хотели заманить её в ловушку. Независимо от того, закончила ли Линь Сюли переписывание или нет, её не выпустят, потому что так в поместье Великого Вана могли контролировать шпионку Вдовствующей Императрицы.

— Эта девушка все понимает. Благодарю за наставление, гунгун.

— Этот слуга знает, что барышня Линь умна.

Линь Сюли вернулась в павильон, и вскоре закончила с остальными книгами. Тогда молодой слуга прислал ещё несколько книг. На этот раз это была огромная стопка, так что беспокоиться о безделье в любом случае не приходилось.

Однако Линь Сюли не спешила переписывать книги. В любом случае, сколько бы она ни переписывала, ей придётся оставаться в кабинете. Какой в этом смысл? Уж лучше бездельничать, а затем переписать несколько страниц по своему усмотрению.

Линь Сюли не показывала виду, но была удручена и взволнована тем, что Цин-ван не хотел, чтобы она служила ему, а хотел, чтобы она была под присмотром слуг. Вокруг кабинета было столько глаз, а Линь Сюли ничего не могла сделать. Какую важную информацию она сможет передать Вдовствующей Императрице, если всё время находится взаперти?

По правде говоря, Линь Сюли испытывала ещё одно чувство. Она была очень обижена. Великий Ван относился к ней с пренебрежением, считая лисицей. Но настоящей лисицей была Ван Чжаоцзюнь! Ван Чжаоцзюнь и Чжао Шэньюань остались вместе на весь день. Почему Цин-ван остерегался только Линь Сюли? Действительно, не существует справедливости Небес!

Линь Сюли сердито размалывала тушь, каждый штрих казался очень тяжёлым. Если Цин-ван не уйдёт, то и люди в кабинете не смогут уйти. Линь Сюли тоже вынуждена была остаться в павильоне и даже не могла вернуться отдохнуть. Красавица стала откровенно дурачиться и написала:

Цин-ван велик, я это знаю,

Народ его зовёт Великий Ван,

Склоняясь ежедневно перед ним.

Но так ли он велик в постели?

Шучу, конечно!

Но, право, слухи так гудели...

Не желая останавливаться на одном стихотворении, Линь Сюли приступила к написанию второго:

Великий Ван — гора, я — жалкий мотылёк,

Он — гром, я — шёпот, что умолк.

Но, знаешь, даже мотылёк царапнул,

Если бы он смог!