Путь трансформации: от лишнего веса к уважению себя

Глава 1. Утро, которое не стало понедельником

Джулиан понял, что все кончено, по тому, как она убрала руку.

Они сидели на веранде их съемной квартиры в Остине, Техас. Теплый ноябрьский ветер доносил запах жасмина из соседского двора. Джулиан сжимал в пальцах остывшую кружку кофе и чувствовал, как в груди разрастается что-то тяжелое и липкое.

— Я не могу больше, Джулиан. — Меган даже не смотрела на него. Она смотрела в телефон, но не читала — просто водила пальцем по пустому экрану. — Это не жизнь.

— Я все исправлю. — Слова вырвались прежде, чем он их обдумал. Старая, заезженная пластинка, которую он проигрывал раз в три месяца уже два года.

Меган усмехнулась. Коротко, без злости. Устало.

— Ты говоришь это каждый раз. А потом заказываешь пиццу в два ночи и плачешь, потому что кто-то написал тебе под фото, что у тебя «лицо оленя».

Джулиан дернулся, будто его ударили. Он не знал, что она видела тот комментарий. Он удалил фото через час. Но след остался.

— Я просто… — начал он.

— Ты просто ничего не делаешь. — Теперь Меган повернулась. Ее глаза — карие, когда-то любимые — сейчас казались чужими. Усталыми. — Ты не работаешь. Твой бизнес по дропшиппингу приносит меньше, чем работа на кассе. Ты набрал еще двадцать килограммов за полгода. Ты не выходишь из дома. Ты не хочешь секса. Ты не хочешь ничего.

Она перечисляла факты. Как прокурор. Холодно. Беспристрастно.

— Я хочу тебя, — прошептал Джулиан.

— Нет. — Она покачала головой. — Ты хочешь, чтобы кто-то тебя жалел. Но я больше не могу.

Она встала. Джинсы, простая белая футболка, волосы собраны в хвост. Меган всегда была красивой в своей обыденности. Джулиан смотрел на нее и понимал: он теряет не любовь. Он теряет последнюю иллюзию, что он вообще чего-то стоит.

— Я заберу вещи завтра, — сказала она. — Ключи оставлю в почтовом ящике.

— Меган, подожди.

Он поднялся. Кресло скрипнуло под его ста двадцатью килограммами. Рост сто семьдесят пять, и каждый лишний килограмм висел на нем как упрек.

Она остановилась в дверях. Обернулась.

— Знаешь, что самое грустное, Джулиан? — Голос дрогнул впервые за весь разговор. — Я действительно любила тебя. Я видела того парня, которым ты мог бы быть. Но его больше нет. И, может быть, никогда не было.

Дверь закрылась.

Щелчок замка прозвучал как приговор.

Джулиан стоял посреди веранды. Кофе остыл окончательно. Ветер все так же пах жасмином, но теперь этот запах казался издевательством. Где-то за стеной сосед включил музыку — какой-то жизнерадостный поп, полный надежд и беззаботности.

Он медленно сполз по стене. Пол был холодным. Джулиан сидел на полу, уткнувшись лицом в колени, и не плакал. Слез не было. Была только пустота — такая огромная, что, казалось, она заполнила всю квартиру, весь дом, весь Остин.

В три часа ночи он все же заказал пиццу.

Большую, с пепперони и двойным сыром.

Съел один.

Потом еще пол-литра колы.

Лег в кровать — на ту сторону, где еще пахло ее шампунем. И провалился в тяжелый сон без сновидений.

Утром понедельник наступил. Как всегда.

Никто не отменил гравитацию.