Путешествие души (автор Евгений Пономаренко)

Путешествие души (автор Евгений Пономаренко)

Путешествие души

Эссе

Искание Бога есть уже действие

Бога в человеческой душе.

С. Франк.

Моя бабушка, Мария Акимовна, была глубоко верующим человеком.

Она прожила долгую, тяжелую и сложную жизнь. На её долю пришлась и революция, и гражданская война, и коллективизация, и раскулачивание, и смерти детей во время Голодомора, и немецкая оккупация. И при всём этом – постоянный тяжёлый крестьянский труд, борьба за выживание. Много лет она была так называемой «солдаткой». Моего деда, Фёдора Захаровича, призывали и в Первую мировую войну, и во Вторую. В 1914 году он попал в немецкий плен, где было много издевательств, голода и лишений. А в 1945 году встречал день Победы в Будапеште.

Впрочем, такой тяжелый и сложный путь прошли многие люди старших поколений нашего многострадального народа.

Уже перед самой своей смертью бабушка как-то подозвала меня к себе и тихим, немощным голосом промолвила:

- Онучку мій, я вже стара та хвора. Мабуть, мене скоро не стане. Піду на суд Божий. Усі ми грішні люди, і я теж. По Божих законах жити старалася, але не завжди виходило. Треба молитися, каятись, і в цім наше спасіння. Тато з мамою возили мене дитиною до Києва, у Печерську лавру водили. Вже старшою була, сама пішки ходила до Святогірського монастиря. Ох, чекай, трішки відпочину… Задихаюся, нема мочі довго казати...

И она закрыла глаза. Я смотрел на неё исхудавшее, изрезанное морщинами лицо в обрамлении седых, почти белых волос, лежавших на подушке, на маленькие костлявые руки, скрещенные на впалой груди, и думал – как много тяжелой работы переделали за жизнь эти руки, как они купали и кохали своих детей. Я вспоминал, как часто по вечерам и на праздники видел бабушку, стоящую на коленях перед иконами и молящуюся. Как она строго соблюдала все посты, но при этом всегда находила конфетку для внуков, как старалась внушить нам прописные христианские истины.

Она открыла глаза и продолжила:

- Все життя хотіла побувати на Святій землі. Але то дуже далеко. У мене до тебе є велике прохання. Коли ти виростеш і, дай Боже, станеш багатим, побувай в Єрусалимі. Помолись там у храмі на горі Голгофа за весь наш рід. Нехай наші діти, внуки та правнуки живуть добре, спокійно, без війни і голоду. Хай тебе Господь береже. А я вже давно готова до смерті…

Я тогда пообещал бабушке выполнить её просьбу. Вскоре она умерла. Как жила, никому не мешая, так и отошла – легко и быстро, не будучи в тягость близким. Помню, как мне было горько от этой утраты, как я плакал, когда гроб опускали в яму, и как гробовщики большими совковыми лопатами засыпали её гроб комьями глины. Комья стучали по крышке гроба, и этот стук отдавался эхом в моей душе.

С возрастом, в водовороте житейских проблем и событий, я стал постепенно забывать бабушкину просьбу.

*****

Несколько лет назад я встретил на улице города своего старого знакомого. Мы разговорились, и оказалось, что он работает над архивами, связанными с Голодомором.

- Понимаешь, - сказал он мне, - то, что замалчивали десятилетиями, наконец-то рассекретили. Об этой трагедии заговорили. Я каждый день такие ужасные вещи узнаю, что мороз идёт по коже. Как можно было такое замалчивать многие годы!? Уже много стран признали это геноцидом.

- И по моему роду эта беда прошлась. Можно прийти, посмотреть документы? Вдруг найду что-то, связанное с моими предками.

- Пожалуйста, приходи. Чем смогу, помогу.

И вот в условленный день я, в сопровождении сотрудника архива, стал просматривать объёмные «Книги запису смертів Лагерської селищної ради, Балаклійського району, Харківської області».

Через какое-то время мы отобрали увесистую стопку таких книг с карточками записей смертей моих однофамильцев, умерших в 1932-1933 годах.

Ещё час поисков – и вот передо мною лежат три карточки регистраций смертей: Пономаренко Михайла, Насти и Варвары. Пяти, семи и девяти лет от роду соответственно. Мой дядя и две тётки. Ещё двоих родственников так и не нашёл. Бабушка о голодоморе не любила вспоминать и рассказывать. Но однажды, она плача рассказала, что в тот день, когда пришли с обыском, она запрятала килограмма полтора муки – подложила в люльку под подушку маленькой трехмесячной Кати. Один ярый комсомолец-активист все-таки нашел этот мешочек, вынул с люльки и гордо показал оперу, который сидел с наганом и курил. «Молодец! Хорошо служишь советской власти!» - похвалил тот. Через месяц моя тётя Катя умерла и никаких документов, конечно же, я на неё не нашел.

Фиолетовыми, уже поблеклыми за давностью лет чернилами, каллиграфическим почерком секретаря сельсовета записан один и тот же диагноз – «безбілковий отік». И внизу корявая подпись моей малограмотной бабушки. Она расписывалась по-простонародному, по-уличному – Паламар, и дальше заковырка.

У меня спёрло дыхание, на глазах выступили слёзы, и карточки в моих руках задрожали. Вот она, моя так рано ушедшая родня! А сколько бы было от них потомства! Хорошо, что мой отец тогда двенадцатилетним мальчиком убежал от голода в Харьков. Там долго беспризорничал, попал в детскую колонию, и выжил. Иначе бы и я на свет не появился…

Вышел из здания областного архива и пошёл в храм. В Благовещенском соборе поставил свечи за упокой и помолился. На Лопатинской набережной долго сидел на скамейке, смотрел на реку, на Успенский и Покровский соборы, которые красовались напротив, и размышлял.

Представил себе, как моя бабушка, шатаясь от голода и плача, идёт по заснеженным улицам почти вымершего села. Многие хаты стоят уже пустые. Она идёт в сельсовет, чтобы сообщить о смерти своих детей, а остервенелые голодные собаки таскают замерзшие трупы людей. Мне рассказывали, что так именно и было… А дедушка, чтобы зимой прокормить семью, сделал схрон с зерном, но активисты из продотряда нашли его. Деду грозил расстрел, поэтому в ночь перед арестом он убежал и оказался на нефтяных промыслах в Баку, где пробыл два года. Пока всё улеглось. Поэтому вся тяжесть выживания детей легла на мою бабушку.