Путешествие на деревянном корабле

Всё начинается.

Путешествие на деревянном корабле

Свешников А.Н.

Всё начинается.

Ранним летним утром, когда выпавший за ночь небольшой дождь оставляет о себе только воспоминание, как он сквозь сон робко барабанил по подоконнику, из двора дома № 20 по Почтамтской улице вышел молодой человек, с сильно заспанным лицом, и не спеша направился в сторону Невского проспекта, обходя встречающиеся на пути маленькие лужицы. Прежде чем мы опишем нашего нового знакомого более детально, следует рассказать о том месте, где всё началось.

Дом № 20 находится в самом конце улицы, начинающейся от Исаакиевской площади и заканчивающейся казармами конного полка. В 1923 году в квартире № 2 произошло страшное убийство, голова жертвы была обнаружена в проруби реки Мойки. Расследование, если верить поэту-акмеисту Георгию Иванову, дружившему с участником того страшного злодеяния Георгием Адамовичем настолько близко, что Ахматова называла их «два Жоржика», было прекращено вмешательством ЧК. Что, разумеется, произошло «не просто так».

Но не только подобные мрачные страницы оставила в истории улица Почтамтская, на ней проживали такие личности, как Малевич и Глинка, а также сам «друг-душа» Тряпичкин. И вот теперь к такой компании присоединился наш новый знакомый.

Самое время предложить читателю его словесный портрет. Возраста он был около 25, роста среднего, походка быстрая, но не лёгкая, словно движения его сковывались каким-то внутренним недугом, но явно не физического свойства, а свойства, скорее, духовного. Или, проще говоря, обычной ленью, так пропитавшей современное молодое поколение. Волосы его были коротко стриженые с еле заметной ранней сединой на висках, лицо широкое, глаза карие. Звали молодого человека Антон, фамилия же его была ещё более простой ― Кузнецов.

Итак, Антон Кузнецов направлялся к Невскому проспекту. Миновав площадь, где пришлось немного постоять на светофоре, пропуская большой поток машин, он рассеянно окинул взглядом здание, в котором располагалась гостиница «Англетер». Тут его и окликнул незнакомый женский голос. Антон в недоумении оглянулся. Он редко становился объектом для расспросов незнакомок, поэтому должным опытом, как себя вести в данной ситуации, не располагал и просто стоял, ожидая, что будет дальше, с интересом рассматривая девушку.

Окликнувшая его особа находилась на самом краю тротуара, и, казалось, поток воздуха от проезжающих автомобилей унесёт её, как осенний лист. Сама она произвела на Антона крайне приятное впечатление. Опрятно одета, с аккуратно прибранными волосами и довольно милым лицом. Серый легкий плащ заканчивался чуть выше колен, а дальше, до самой земли, можно было любоваться прекрасными ногами в черных колготках и маленьких коричневых туфельках. Поняв, что он рассматривает ноги излишне долго, Антон не без сожаления прекратил это занятие и посмотрел девушке в глаза. Их взгляды встретились, и если для молодого человека это послужило поводом к лёгкому смятению чувств, то для девушки ― сигналом к продолжению разговора.

― Вы не подскажете, какой отсюда транспорт идёт до Александро-Невской лавры?

Антон задумался, но совсем не от того, что не знал, что ответить. Он вдруг понял: если он вот сейчас скажет, что можно запросто доехать на 22-м троллейбусе, то их разговор на этом и закончится. Чтобы продлить его хоть чуть-чуть, и понадобилась эта двухсекундная пауза.

Однако пауза начала затягиваться, и молчать далее становилось как-то неудобно.

― Можете на 22-м доехать... Троллейбусе... ― тут он ухватился за внезапно возникшую идею. ― Но они ходят редко. (Это была откровенная ложь, общественный транспорт в Санкт-Петербурге всегда ходил замечательно.) Можете пройти до Невского и там сесть на 1-й троллейбус. Мне тоже как раз туда, я могу проводить.

Девушка если и колебалась, то совсем недолго. А со стороны ― так и вовсе ни секунды. Она решительно направилась в указанную сторону, не оборачиваясь и, как казалось (или как она хотела показать), нисколько не заботясь о том, последовал ли за ней её внезапный кавалер.

Антон и вправду пару секунд (опять эта пара секунд!) не трогался с места и смотрел, как она уходит лёгкой походкой.

Наконец, сообразив, что он стоит разинув рот, припустил за ней почти бегом. Но будем откровенны, в конце концов, кто бы из нас смог совладать со своими чувствами, так внезапно нахлынувшими, да ещё и с самого утра? Обывателю иногда и с рядовым похмельем-то не разобраться, а тут, возможно случилась любовь с первого взгляда!

Догнав незнакомку, Антон неловко попытался уравнять шаг, чтобы дать окружающим понять, что он прогуливается со “своей” девушкой.

Так они двигались какое-то время параллельными курсами, как два корабля, пока их не обогнал троллейбус № 22. Девушка выразительно стрельнула взглядом, но вслух ничего не сказала. Антон же смутился до такой степени, что кровь застучала в висках, а в голове загудело. Меж тем, Невский приближался, а ни о каком продвижении в знакомстве и речи не было. Да и этот троллейбус выставил Антона с самой неприглядной стороны. Если и были мысли у него в голове, с чего начать беседу, про ту же погоду, например, то теперь, после его обмана (а ведь он, получается, обманул девушку, сказав, что троллейбусы № 22 ходят редко), разговор решительно не клеился!

Но, как это часто случается в современных литературных произведениях, в дело вмешались непредвиденные обстоятельства. Их было несколько, и последовали они одно за другим стремительным калейдоскопом.

Перед нами существует некий соблазн в том, как подать читателю то, что случится далее. С одной стороны, хотелось бы посредством литературных приёмов донести всю сумасшедшую динамику, но, возможно, за спешкой мы упустим духовный компонент общего вопроса, вынесенного как бы за скобки, коим без сомнения пронизано всё это произведение от первой и до последней буквы. А с другой стороны, совсем нет желания разжёвывать и пояснять, что-де имел в виду он, а что она, и что об этом думает академик такой-то в контексте последних модных теорий и наработок фокус-групп. Поэтому выберем правдивую подачу материала и предоставим читателю возможность самому судить о происходящем, сведя к минимуму нашу предвзятость, всё же неизбежную (поскольку все мы люди), а оправданием нам будет то, что делаем мы это из чувства глубокой симпатии к нашим героям.