Путешествие на деревянном корабле

Первый день.

Первый день.

Вот и случилось то, что случилось. Без видимых усилий, как-то незаметно и плавно. То есть абсолютно непонятно, какими физическими законами регулируемо, и какими силами движимо. Как в таких случаях говорят, по воле Божьей. Несколько удручает, конечно, факт, что пришли мы к этому, минуя осознанный выбор. И тут уж совсем не хочется уподобляться толпе, идущей на верную гибель за провокатором. Но таково устройство современного мира, не нами созданного, и остаётся только следовать тому порядку вещей, когда-то установленному и с тех пор незыблемому.

Невозможность познать мир до конца ― вот, что для человека причина той грусти и даже порой отчаяния, которое охватывает с завидной периодичностью каждого, кто берёт на себя смелость задуматься над сущностью происходящих вещей. А совсем добивает наш рассудок тот факт, что мы, могущественные в техническом аспекте, остаёмся полными неучами в делах душевных. И никакого просвета в этом направлении не предвидится. Сколько книг написано и прочитано. Сколько жизней прожито, но горизонт понимания сути человеческих взаимоотношений всё так же недосягаем и всё так же манит нас своими тайнами, пусть даже таковых и нет на самом деле, а есть только чувство непонятного внутреннего беспокойства, интерпретируемое нами термином любопытство. Но неужели так безвольны мы в своём выборе, точнее, в его отсутствии? Неужели шаги наши настолько предопределены, что читаются небесным гроссмейстером до самого конца жизненной партии. Есть ли у нас выбор, или все наши метания ― не что иное, как просто переход с одних, заранее проложенных рельс на другие, и, вне зависимости от выбранных путей, пункт нашего назначения всегда останется неизменен? Почему, находясь в твёрдой уверенности, что всё, что суждено, непременно неизбежно, мы всё же допускаем возможность различных к тому путей? Тогда почему эти пути различны, а цель одна? Кто-то скажет, что судьбы не существует. Не существует не в контексте возможного, а в контексте неизбежного. Многие могут, но не многие пытаются. Многим дано, но они слепы, чтобы это разглядеть. Возможно, этот кто-то прав.

Находясь в центре океана, мы свободны выбрать любое направление, надеясь только на одну удачу и попутный ветер, и, как правило, именно ветер и является тем критерием, по которому мы выбираем ту или иную сторону. В данном случае ветер ― это случайность, но мы начинаем использовать его как инструмент для достижения цели, как обычный молоток используют, чтобы вколотить по шляпку гвоздь. Ветер помогает нам принять решение, экономя время и лишая ответственности за выбор. Экономя время, мы идём на поводу у своей лени, а избегая ответственности, на поводу у трусости.

Но и трусость не настолько плохое качество. Она ― первый помощник в борьбе за выживание. Это тот козырь в колоде наших самых подспудных, инстинктивных действий, который позволяет побеждать силы природы, оттачивая генную структуру наших организмов до состояния максимально возможной защищенности. И тут кроется почти незаметная ошибка в терминологии, даже не ошибка, а неточность. Данная биологическая модель будет не столько защищена, сколько приспособлена.

Рано или поздно, но перелом необходим. Где он должен произойти? В мировоззрении? На генетическом уровне, воплотившись в новом виде, лишённом зависимости от страха как основного шаблона для своего формирования? Насколько далеко смогут продвинуться люди, используя страх как главную движущую силу для развития? Долго ли ещё этот фактор будет локомотивом, вытягивающим нас на вершину эволюционной пирамиды?

Эволюция мысли существует в области познания окружающего мира. И, как следствие ― постоянное переосмысление нами представлений о Вселенной и нашем в ней месте. Насколько же предопределен полёт мысли, способной оформиться хотя бы в напечатанные слова? Насколько глубоки русла в наших головах от накопленных и заученных знаний? Или и есть в этом главная конспирологическая тайна: чтобы все последующие суждения пролегали по уже ранее определенным маршрутам?

И значит логично стремление в подчинении людей мозговой дисциплине ― первейшее действие любой государственной машины. Любая элита, оформившись на верхушке социума, старается сразу подчинить себе мысли людей. Пытается привить на самом низменном уровне идею, что существующая власть является единственно правильной и единственно возможной и что альтернативы ей быть не может. Любое отклонение ― сепаратизм. И те, кто не хочет замечать иного, ― не замечают. Ведь нарушать закон и менять упорядоченную систему способны единицы. Но именно их и помнят в веках.

Существующее различие между современными формами государственности ― очевидность заблуждения о единственном пути развития, и как факт неизвестно, что подлее и вероломнее, открытое подавление инакомыслия при режимах диктатур или осторожное влияние на умонастроения в демократических государствах. Впрочем, довольно! Мы просим у читателя прощения за столь пространное отдаление от темы нашего рассказа, но данное небольшое исследование показалось нам достойным того, чтобы уделить ему пару строк. А чтобы впредь не наскучивать такими рассуждениями и не отвлекать от сути, предоставим нашим героям в дальнейшем самим вести нас.

Разбудил Антона солнечный луч, бивший прямо в лицо. Он сел на кровати и долго соображал, где находится. Наконец, восстановив в голове все события вчерашнего дня и придя к выводу, что это действительно было, он в который раз крепко задумался о превратностях судьбы и о слепой воле случая. Какой из этих двух стихий приписать своё теперешнее местоположение, он так и не определился.

Каюта, где он спал, оказалась крохотной - узкая кровать вдоль стены, маленький столик, шкаф. Но зато с окном, из которого открывался самый прекрасный вид, который ему доводилось видеть в жизни, ― вид на открытое море.

Только он хотел этим самым видом в полной мере насладиться, попытавшись высунуть в окно голову, как в дверь постучали. Чтобы открыть задвижку, понадобилось только руку протянуть, и сразу в каюту вихрем влетел пресс-атташе.