Путешествие на Паттхару

25_07

-Не рассматривай местных так открыто! – шепнул Стэн. – Особенно – женщин. И не вздумай фотографировать!..

-Почему? – искренне удивился Руфус, уже доставший панфон. – Везде, где я бывал, аборигены любят показать себя, попасть в фотоотчет… В конце концов, как иначе остальные узнают об их культуре?

Но, по всей видимости, паттхарцы придерживались других взглядов. Стэн смтрел серьезно, даже чуть встревоженно, и путано объяснял что-то  насчет уважения, которого очень легко лишиться, а после этого уже ничего не исправить.

-Уважение? – Руфус был озадачен. – К кому? К нам, что ли?

-Да нет же, - разгорячился Стэн, понижавший голос теперь с заметным усилием над собой. – К женщинам! Видишь ли, в империи у женщин очень уязвимое положение. Стоит только местному обществу решить, что дама оскорблена, и за честь ее никто не вступился – она переходит в низшую бразму, а это очень тяжелое наказание.

-Бразма? Это что-то вроде древних каст? – уточнил Руфус. – Разве это законно? Они же вступили в Альянс, и все эти архаичные правила должны были исчезнуть. По крайней мере – среди просвещенных людей, а здесь, как я вижу, богатые кварталы.

-На словах бразмы упразднены, но на деле… Потом объясню, об этом не стоит говорить среди улицы. Просто поверь на слово: у этих красоток могут случиться большие неприятности из-за того, что ты на них пялишься. Наш фонд пытался помочь нескольким таким женщинам – и дело едва удалось уладить мирно, вмешались и консулы, и атташе. Да вот только девчонок все равно забрали в публичный дом, где они и сгинули. Не шути с этим, Эли.

Голос приятеля зазвучал как-то очень напряженно, и Руфус подумал, что, наверняка, у Макклоски был какой-то личный интерес в тех историях – он до сих пор  винит себя за то, что фонд потерпел поражение. Эли попытался принять поближе к сердцу беды аборигенов, которые сами себя истязали какими-то глупыми старыми законами, но так и не смог проникнуться: слишком чуждыми казались ему высокомерные паттхарцы. Зато волнение Стэна чувствовалось так остро, словно тот излучал электрические разряды, и панфон после некоторых сомнений был все-таки спрятан подальше.

Ресторан, выбранный для первого знакомства с миром увеселений Хармиллы, оказался уютнейшим местом, и куда больше напоминал богатый частный дом, хозяева которого не столько ждут гостей, сколько прячутся от них: изящнейшее строение затаилось в огромном саду, где журчали небольшие фонтаны, прогуливались птицы с пестрым оперением и мелодично гудели на ветру фонарики особой конструкции.

-Это одно из тех заведений, куда заглядывают и экспаты, и местные, - пояснил Макклоски, снимая свои ботинки сразу за калиткой. – Да-да, тут положено ходить босиком – дорожка вымощена специальным деревом, как и полы. Очень приятная штука, еще и ароматическая…

Руфус осторожно ступил босой ногой на дорожку и ему показалось, что он идет по теплому бархату. Паттхарцы знали толк в удовольствиях.

Стэн хотел было рассказать что-то о владельце ресторана, но, заметив, что Руфус не слишком внимательно его слушает, смолк, так и не сообщив другу, что хозяин «Джезу» - один из изворотливейших столичных прохвостов, работающий как на службу безопасности империи, так и на военных Альянса. Простодушный Руфус был очарован манерами этого господина, вышедшего встретить гостей ко входу, и чуть позже сказал Стэну, что лучшего транс-яза не слыхал даже в пятизвездочном отеле на Шуторкане – известном межгалактическом курорте.

-Мне начинало казаться, что здесь сплошь одни дикари, - заметил он, сканируя меню панфоном, чтобы выбрать наиболее безопасное блюдо.

-О, ты плохо представляешь себе Арзай, - вздохнул Макклоски. – Многие здесь адаптировались к новым порядкам даже лучше, чем нужно.

Не успел он объяснить, что имеет в виду, как господин Гириш, хозяин «Джезу», снова заторопился ко входу, навстречу новому гостю. Судя по тому, как низко он кланялся и как громко благодарил за честь, оказанную его заведению, новоприбывший был очень важным человеком, и Руфус, забыв о советах Стэна, немедленно уставился на посетителя, наделавшего столько шума.

То был великолепный в своем роде туземец, пусть даже и не отличавшийся высоким ростом. Внешний вид его впечатлил бы даже Эли-старшего, придерживавшегося очень строгих взглядов в отношении одежды. На паттхарце был прекраснейший деловой костюм, наверняка купленный где-то за пределами планеты; светлые волосы коротко острижены, вопреки местным традициям, и уложены волосок к волоску. Если бы не своеобразный оттенок кожи и глаз, этого господина можно было бы принять за высокопоставленного сотрудника консульства, или же за бизнесмена, прилетевшего сюда наводить мосты с местными жителями – то есть, за кого-то вроде самого Руфуса, будь Руфус тем сыном, которого хотел бы в нем видеть Эли-старший.

Впрочем, если приглядеться, местного уроженца в этом элегантном господине выдавала не только пигментация волос и кожи: руки его были расписаны какими-то сложнейшими кружевными узорами, как и ступни босых ног, а на пальцах рук поблескивали тонкие колечки, по две-три штуки на каждой фаланге.  Паттхарец выглядел молодо – Руфусу показалось, что ему не более тридцати пяти лет – и единственное, что портило правильное лицо – чуть кривоватая верхняя губа, казавшаяся немного вздернутой, словно новоприбывший собирался над чем-то посмеяться.