Путешествие на Паттхару

27_07

С той поры прошло четыре года, и за это время господин Киру упрочнил свое положение, в отличие от многих других счастливцев, вознесенных революцией к самом солнцу, но ослепших от собственного везения. Человек, которому удалось не подавиться насмерть своими собственными зубами, становится осторожен. Ашетош обладал воистину звериным чутьем на опасность, всегда останавливался за полшага до края пропасти и никогда не упускал возможности подтолкнуть в спину тех, в ком видел угрозу для себя. Должность советника при министре, которую он получил около года назад, могла показаться не столь высокой, но все в Хармилле знали, что влияние господина Киру не зависит от того, как называется пост, который он решил занять. За семь лет нового порядка сменились десятки министров, но Ашетош ни разу не оказался в опале, переходя из одного ведомства в другое, ничего не теряя и продолжая оставаться в тени. Знатные арзайцы видели в этом дерзость и интриганство, бедные – скромность и честность.

Народ любил Ашетоша, и советник знал цену этой слепой и переменчивой любви.  Он избежал соблазна отречься от старых порядков в то время, когда опьяненные новшествами чиновники наперебой клялись в верности Альянсу, впопыхах решив, что источник власти – в руках пришельцев, и ее они будут раздавать тем, кто ниже склонится.  Ашетош проявлял исключительную любезность в общении с представителями Альянса, но при этом не забывал демонстрировать свое намерение оставаться истинным паттхарцем – он знал, что придет время, и люди, раньше смеявшиеся над закоснелостью, сочтут это добродетелью. Так и вышло: эйфория схлынула на второй или третий год после государственного переворота, и простые жители Паттхару поняли, что с небес к ним спустились отнюдь не добрые всемогущие боги, да и реки не наполнились молоком и медом. Теперь тех, кто слишком быстро перенял новые обычаи, позабыв свое имперское прошлое, шепотом называли предателями. А господин Киру, никогда не смывавший с рук священные знаки старых богов, всегда приводился в пример, как человек достойный, помнящий свои корни – даром, что при ближайшем рассмотрении корни эти уходили в кварталы публичных домов Хармиллы.

И при всем этом, именно Ашетоша всегда называли в числе первых, когда речь в Совете Альянса заходила о наиболее перспективных политиках Паттхару – хоть сам он говорил о себе лишь как о чиновнике, желающем преданно служить своему государству. Бедняки Хармиллы славили его имя, пересказывая друг другу эти скромные речи, забывая о том, что дом Ашетоша – один из самых роскошных в столице, а одна пуговица с его костюма стоит столько же, сколько пять хижин в бедном предместье.

…Руфус Эли, впервые увидавший Ашетоша, не знал ровным счетом ничего из вышеизложенного, но чувствовал неодолимое, магнетическое влечение к этому человеку, словно предчувствуя, что знакомство сыграет роковую роль в его жизни. Советник едва заметно улыбнулся ему – на Паттхару широкие улыбки считались уделом простолюдинов – назвал себя, и предложил разделить трапезу, раз уж им довелось очутиться в «Джезу» одновременно.

-Я прилетел с Земли-3, - принялся объяснять Руфус, испытывая необъяснимое волнение. – Мое имя – Руфус Эли, я всегда мечтал побывать на Паттхару… А это мой друг, Стэн. Он работает здесь в одном из фондов…

-Стэн… Макклоски? – с едва заметным акцентом уточнил Ашетош, переведя взгляд своих темных, с лиловой поволокой глаз, на приятеля Руфуса. – Фонд «Здоровье Галактики», если я не ошибаюсь?

То, что советник министра знает имя безвестного волонтера какого-то фонда, показалось Эли весьма положительным знаком – «Надо же, как госслужащие здесь внимательно относятся к работникам благотворительных миссий Альянса!..», - а вот Стэн тут же покрылся красными пятнами, словно его внезапно одолела крапивница.

-Присаживайтесь, присаживайтесь, - тем временем, говорил Ашетош. – Я буду рад, если сумею хоть немного улучшить ваши впечатления от Хармиллы. Не вполне удачно выбран сезон для поездки, но вам, должно быть, об этом много раз говорили… Дожди, сырость – все это может скрыть от ваших глаз красоту Арзай. Не сочтите за праздное любопытство – что именно вы хотели осмотреть в столице?..

И Руфус, не заметив, как это вышло, выложил советнику едва ли не всю историю своей жизни. Ашетош казался ему самым приятным человеком изо всех его знакомых – он так внимательно слушал, так мягко и вежливо задавал вопросы, что удержаться от внезапных откровенных признаний было решительно невозможно. Стэн наступал на ногу приятелю, незаметно дергал на рукав – но тот продолжал говорить, глядя на господина Киру, словно зачарованный. Официанты подносили все новые блюда, повинуясь едва заметным знакам советника, стол ломился от лучшей еды, что имелась в «Джезу», а Руфус, рассеяно отложив вилку, продолжал рассказывать о какой-то ерунде, случившейся с ним пять лет тому назад – и в спокойном лице Ашетоша ничто не указывало на то, что он считает эти подробности жизни нового знакомца излишними.

Беседу прервало появление в ресторане некого семейства, явно искавшего встречи с Ашетошем – наверняка, он сам и назначил это свидание, о сути которого Стэн, будучи человеком мало-мальски опытным, догадался почти сразу: родители в лучших нарядах и их юный сын, едва скрывающий волнение.

-Руфус, нам нужно идти за наш стол, - настойчиво прошипел он. – Господину Ашетошу нужно поговорить с этими людьми один-на-один. Слышишь?

И Эли с неохотой смолк, позволяя себя увлечь обратно, за столик, где их уже дожидалось остывшее вино с пряностями.