Путешествие по своей жизни

Глава 1

Бабушка Еления Гансовна Шульц была родом из Амалиенау, красочного исторического района Калининграда. Ее семья была старейшей семьей в тогдашнем Кенигсберге. Прадед был то ли судья, то ли старостой района, а прабабушка держала пекарскую лавку. И лавка эта до сих пор стоит, сдается теперь в аренду. На ней несколько лет висит яркая неоновая вывеска «Тату-салон «Черный дракон». Бабушка бы так и жила бы в Амалиенау, если бы не простой русский офицер Василий Георгиевич Рубцов, который приехал на свадьбу к сослуживцу, а уехал уже со своей свадьбы в Забайкальский край с молодой офицерской женой.

Бабушка с дедушкой меняли дислокации, боролись с демографической проблемой нашей страны и сильно любили друг друга.

Дедушки не стало в 2012 году. В теплый осенний вечер. Ранения, контузии и следы осколков ослабляли его здоровье с каждым годом все сильнее и сильнее. Деда не стало, и бабушки будто тоже… Тоска и горе были ее лучшими подругами в течение нескольких лет. Родителям, как и остальным родственникам, было не до нее, потому что «в своих семьях тоже куча проблем», а я вот не смогла отказаться от бабушки Елении.

Я ходила к ней каждый день, иногда готовила ей макароны с сосисками и бутерброды, потому как в 13 лет мало что умела готовить. Потом правда в газетном киоске нашла пару маленьких журналов с рецептами и начала уже готовить что-то поинтереснее и посытнее. Помню, как пыталась готовить котлеты, но на кухне стоял такой дым и запах, что у бабушки вся депрессия и тоска улетучились, и она, стоя рядом со мной, учила лепить и жарить котлеты.

Изо дня в день, из месяца в месяц я была рядом с бабушкой, нашла возле нее тихое пристанище и место спокойствия.

С родителями у меня сложные отношения. Они оба - общественные деятели, поэтому репутация для них всегда была на первом месте. Оценки, внешность, спортивные или творческие достижения, предрешенное будущее дипломата - все то, что было в плане у родителей с самого моего детства. А я это сильно не любила и не хотела. Я мечтала о путешествиях, хотела поступить на «Туризм».

- Это что шутка такая, Адель? - сказала мама, сидя за столом, во время ежевечернего ужина. Спина была у нее прямая, руки крепко держали столовые приборы, линия рта жесткая. Всегда думала, что она кинется на меня и загрызет.

- Действительно, дорогая, какой туризм? Дипломатия тебе откроет больше, чем простой туризм, - отец во время неприятных разговоров превращался в ехидну, которая заставлял думать о твоей никчемности и тупости.

Спорить с ними было тяжело, они всегда умели продавить. А я всегда умела продавливаться сильнее и стараться быть незаметнее в своей семье. Поэтому, сбежать к тоскующей бабушке, было для меня спасательным кругом.

В течение пяти лет, я, практически, жила с бабушкой. В гимназию бежала от нее, на гимнастику - от нее, в музыкальную школу - тоже от нее. А после бежала к ней и мы готовили по моим маленьким журналам новые блюда. Бабушка даже полку выделила в библиотеке для моих журналов.

Вроде мелочь, а у меня ощущение было, что меня она видит и принимает.

Зачисление на первый курс в МГИМО на «Дипломатическую и консульскую службу» я встретила в слезах и панической атакой.

- Господи, дети, - взмахнула бабушка руками, - что же Вы делаете? Что ж Вы ребенку не даете самой выбрать профессию, свою судьбу?

- Мама, - прикрикнул папа, - перестань. Дипломатия - это возможность. Это статус. Это совершенно другая жизнь.

- Конечно, другая жизнь, но не ее! Как ты не понимаешь, Роберт? Тебя отец не этому учил! - бабушка обмахивала себя причудливым японским веером и краснела от гнева.

- Конечно, не этому. Я с детства был сыт по горло переездами и нищетой. Мы вечно с братьями донашивали вещи друг за другом. Дрались, если кто-то что-то порвал или потерял. Ты этого ей хочешь?

- Ах, - бабушка всплеснула руками и медленно осела на кожаный диван, который стоил в нашей большой квартире почти как поддерженная машина. Диван, на котором я сидела от силы пару раз, потому что однажды пролила чай и была наказана: неделю учить Шекспира на английском языке.

Ругались они все очень долго, а я смотрела в окна соседних домов, от которых теплом и семейным уютом веяло за несколько километров.