Путешествие в Хеллоуин

Юбилей [Автор: Елизавета Гринёва]

[Слова: чаща, совы, морок, настой, кукольный]

Мне тоскливо одному в незнакомом краю.

Les Pries, «Совы нежные»

В тёплом ясном свете были видны все шероховатости бумаги, каждая петелька в букве у, каждая точка над буквой ё. Да, это точно её почерк. Как может прийти письмо от самой себя? Алла повертела в руках конверт, ещё раз вгляделась в надпись чёрной гелевой ручки. Ошибки быть не может: адресат и отправитель совпадали.

Получать странные письма ей не впервой, кто-кто, а она не жаловалась. Девушка работала в почтовом отделении: посылала письма мёртвым, переводила для живых. Мало кто может прийти в себя после того, как увидит знакомые буквы или даже учует родной запах от бумаги. Как уж тут переводить само письмо? Поначалу перепуганные жители бегали к ней домой, расспрашивали, плакали и чуть ли не ползали на коленках, словом, готовы были сделать всё, чтобы Алла перевела для них послания. В конце концов, она понимала, что сама виновата, это ведь она по глупости и неосторожности рассказала соседке, как связаться с людьми «сверху». Девушка была уверена, что набожная старушка с деревянным крестиком точно не станет пробовать, да и рассказывать никому не станет — толку-то? Одно мракобесие. Но не рассчитала, как сильно старушка скучала по своей дочери, решила, мол, чем чёрт не шутит — и отправила. Ответ пришёл на следующий же день.

Город хоть и был маленьким, но Алла даже не представляла, сколько в нём живёт людей и сколько в них живёт скорби. Отправлять научились (девушка про себя думала: «Будто бы много ума надо: сказал сове имя человека — и готово»), а вот то, что приходило в ответных письмах, никто не понимал. Конечно, кроме Аллы. Не то чтобы письма ей казались ясными, и она всё понимала сразу же, совсем не так. Этот язык совсем не походил на человеческий, невозможно было даже представить, как читать эти символы; но девушке удавалось распознавать их, отделять друг от друга, и понемногу она стала запоминать руны, по почерку могла определить, о чём будет идти речь в письме. Да, приходилось вечерами сидеть над старыми книжками, выискивать значение какого-то знака в древнем словаре, но это того стоило. Пускай Алле не очень-то нравилось работать с людьми, но она видела, как меняются их лица, когда они с нетерпением (а иногда и с жадностью) выхватывали у неё готовый перевод и зачитывались желанными словами. Иногда это были девочки, потерявшие маму, иногда — мужчины, скорбящие по брату, иногда — жёны, чей муж остался жить только на фотографии в кулоне-сердечке. Сначала приходили с опаской, порой с неловкостью, опасливо озираясь, видно, думали у девушки в квартире везде развешаны пучки трав, посреди кухни стоит котёл и где-то там сотни свечей из вощины ждут своего огонька. А потом стали более открытые, весёлые даже — как-никак, Алла залазила им в душу, потому что иногда послания были настолько щепетильные, настолько личные, что нельзя было притвориться, будто ты ничего об этом человеке не знаешь. Но на самом деле, самое «магическое» в арсенале девушки — это крохотная подвеска в виде малюсенького бутылька с пробкой с непонятной зелёной жидкостью. Его подарили сто лет назад, ещё до переезда, она даже не помнила, чей это подарок.

Превращать свою квартиру в проходной двор Алле не хотелось, и вскоре к ней пришла идея: на месте старого, давно заброшенного почтового отделения, она открыла своё собственное. Перекрасила всё из тоскливого синего в тёпло-рыжий, убрала все ненужные товары, сняла старые плакаты советских времён, поставила побольше столов. А во дворе организовала что-то вроде совятни: в конце концов, именно совам она была обязана своей необычной работой. Они выступали посредниками между мирами, но как именно они попадали к мёртвым, Алла узнавать не спешила — это было уже даже не жутковато, а по-настоящему страшно. Она их любила, ласкала, постоянно покупала разные лакомства, и вскоре птицы сами привыкли к ней, принимая за свою: громко ухали, садились на плечо, не боялись брать еду из рук.

Так и проходили будни: днём на «почте» она принимала посетителей, помогала подобрать слова получше, составляла расписание отправки писем (сов было много, но далеко не все из них соглашались выполнять такую работу каждый день). А вечера она полностью посвящала переводу и иногда принимала письма, которые приходили ночью.

И когда Алла открыла окно, услышав стук клюва о стекло, когда погладила птицу и взяла конверт, когда увидела своё имя, написанное своим же почерком — сердце забилось быстрее. Получать письма от самой себя — это странно, но можно списать на глупую шутку. А вот получить письмо от себя… мёртвой? Она ведь живая. Алла почувствовала, как кровь прилила к щекам, и прижала к ним оледеневшие пальцы. Конверт лежал на кухонном столе — сова Айрих прилетела как раз в перерыв. В кружке остывал чай, в микроволновке плавился сыр на бутерброде, во рту всё ещё таяла конфетка со вкусом яблока, и впервые девушке показался сладкий вкус неуместным. Она обошла кухню два раза, села на стул. Постучала ногой. Но раз письмо пришло, значит, надо прочитать, всё-таки, она — переводчица.

С такой же нетерпеливостью и жадностью, как и её клиенты, она раскрыла конверт и вытащила сложенный вдвое лист. Бумага была тонкая, как из детского набора для аппликаций. На тусклом жёлтом фоне написано четверостишие самым обычным, человеческим, понятным языком:

В кукольном домике жить стало проще:
Здесь ты не ведьма, ты — фея-помощник.
Думаешь, выйдет спрятаться в ящик?
Слушай сову. Отправляйся с ней в чащу.

Алла перевернула листок. Пусто.

Пускай она была мастером перевода, толковала по десять-двадцать писем в день, научилась разбираться в самых сложных и изощрённых шифрах, простой стишок заставил её так перепугаться, что по рукам побежали мурашки. От кого это письмо? Какой ещё кукольный домик? С какой стати она прячется в ящике? И сова… Алла посмотрела на птицу, она сидела на подоконнике и доедала перепелиную печень. Слушай сову. Это именно то, чего девушка боялась. Она никогда за ними не шла, не смотрела, в какую сторону они улетают, даже думать не хотела, откуда приходят конверты. Эту работу она делала как будто с закрытыми глазами, не желая касаться таких серьёзных тайн — кто она такая? Если сова знает, куда лететь, пусть летит, живому человеку там не место.