Путевка в рай

Глава 5

– Дорогой… просыпайся, солнце мое… пора ужинать, – ласковый приглушенный голос долетел до меня откуда-то… справа.

Если честно, я был настолько обессилен, что не мог открыть глаза. Даже пальцем пошевелить мне было трудно.

Впрочем, возможно, вы не так меня поймете. Обессилен – не в том смысле, что перед этим… (перед чем? перед тем, как голос позвал меня ужинать?) я работал на каменоломне, нет (а где я работал?). А в том смысле, что груз забот, ответственности, тревог и целого вала существенных и не очень мелочей вдруг свалились с плеч и мне стало так легко, что даже малейшая физическая активность казалась сущей пыткой.

Такое состояние возникает обычно после нескольких лет ежедневной рабочей рутины, наполненной жуткой нервотрепкой, бесконечными цейтнотами, дедлайнами. К тому же, с этим взявшимся из ниоткуда вирусом – разве съездишь в нормальный отпуск?

Горячая яркая искра промелькнула в моем мозгу.

ОТПУСК.

Я шевельнул пальцем большой ноги.

Она засмеялась.

– Ну же, шалунишка! Я вижу, что ты уже не спишь!

«Шалунишка?» – подумал я. – Аня не называла меня так давным-давно, примерно лет пятнадцать или двадцать… возможно, сразу после студенческой скамьи, когда мы только поженились и были ненасытными словно Эрос и Психея, она и могла так выразиться, но теперь…

Чьи-то легкие пальчики пощекотали меня за пятку, и я отдернул ногу, лениво улыбнулся и вдруг услышал странный звук. Собственно, это был даже не звук, а скорее – шум.

Я не различил его сразу, потому что он сливался с окружающей средой, как будто был ее органичной частью и даже больше.

Я снова попытался разлепить веки, но у меня ничего не вышло.

– Не подглядывай! – снова засмеялась Аня и теперь я был заинтригован!

Что значит, не подглядывай? Это что-то новенькое!

ШУМ. РОКОТ. И…

Я подумал, что стройка фешенебельного ресторана примерно в сотне метров от дома давно закончилась и теперь там велись отделочные работы, которые точно не могли вызывать такое странное ощущение, будто бы звук, какой бы он ни был – проникает внутрь тебя, растворяется внутри и… вибрирует.

Вот отчего ощущение этой непреодолимой неги и сладостного возбуждения. Легкие, едва уловимые вибрации, пронизывающие все вокруг…

– Я скажу, когда открыть глаза, – теперь ее голос доносился из другой комнаты, какой-то звонкий, счастливый и… помолодевший.

– Черт, да что же это? – сказал я шепотом, но поддавшись игре, не спешил нарушать ее правила. Когда еще на нее нахлынет такое настроение?

И потом я ощутил нечто совсем уж выходящее за пределы понимания. Дело даже не в том, что я давным-давно бросил пить, то есть употреблять алкоголь в любом виде, а в том, что сопутствующие употреблению эффекты были мною благополучно забыты, также, как и ощущение эйфории, безмятежности и легкого покачивания…

Легкое покачивание.

Вот что меня по-настоящему беспокоило.

Теперь я понял, что за шум окружает меня. Откуда эта тяжесть на глазах, нежелание вставать и вообще двигаться. А еще привкус.

Я сделал над собой усилие и пошевелил языком во рту. На это мне хватило силы воли.

Шардоне? Рислинг? Мускат? Пино гри или шенен блан?

Нет. Все не то.

Я попытался сосредоточиться, но не смог.

Мысли, словно ленивые мухи ползали в голове и у меня даже не было сил удивиться, откуда мне знакомы все эти наименования. Нет, разумеется, я знал их, но…

ЭТО БЫЛ СОВИНЬОН БЛАН. ОДНОЗНАЧНО.

«Черт!» – подумал я. – «Откуда я это знаю?»

Фруктовый тон с легкой перчинкой, зеленоватостью, свежестью и пикантностью…

– Господи… – простонал я.

– Иду, иду, милый! – раздался голос. – Потерпи еще немножко!

Потерпеть еще немножко? Я долго терплю?

Меня качнуло и это было слишком. В честь чего я вдруг позволил себя вина?

Да, помню, как-то по молодости поклялся, что, когда моя книга заберется в тройку бестселлеров «Нью-Йорк Таймс», я откупорю бутылку дорого вина на крыше музея Метрополитен с видом на Центральный парк. Но… разве это время настало? Вряд ли.

Тогда что это?

Окончательно заинтригованный, я дернул ногой, зацепил что-то холодное и скользкое – оно с шумом упало на пол и тогда я открыл глаза.

С минуту или две я лежал, глядя в потолок, ничего не соображая.

Точнее, минуту спустя я понял, что это был «не наш потолок».

Это была не наша квартира, не наша кровать, не наша постель, вообще все было не наше. Я имею ввиду – не наше с Аней, моей женой.