Путеводитель по Туманному Острову

Глава 19

Я не стал им говорить, что “орбис” ранее принадлежал моей семье. Как и то, что именно в нем и погиб мой дед. Но Освальд не предложил мне сесть за руль, а потому, как он время от времени поглядывал на меня я догадался, что он, скорее всего, все знает и так. Понятия не имею, как им удалось восстановить машину. По словам служащего из отделения полиции, “орбис” превратился в кусок металлолома с колесами, а перепроверять я не стал.

– Кстати, а что стало с вашей машиной? – спросил я Анабелль.

– Какой моей машиной? – удивилась она.

– Пикап, на котором вы везли меня в Тьюд, помните?

– А-ааа… Так она не моя. Это машина мистера МакЛира. Я вернула ее, как и полагается.

Кажется, больше она ничего объяснять не собиралась.

Автомобильная дорога, больше похожая и не на дорогу вовсе, а на две песчаные колеи, на которых нас постоянно подбрасывало и мотало из стороны в сторону, шла вдоль побережья. Я сидел между Освальдом и Белль, поэтому мог смотреть только вперед, на лохматые заросли травы и мелькавшие на поворотах то просторы верещатника, то асфальтово-серое море.

– Расскажите мне про эту рощу, – попросил Освальд, когда в дымке по левую сторону от нас затемнел приближающийся лесок.

– Да нечего рассказывать. Обычная роща. Никаких тайн, легенд и страшилок за ней не водилось. По крайней мере, до случая с моей сестрой.

– Единственный лес на весь остров – и без страшилок? – удивилась Белль. – Что, никаких тайных разбойничьих делянок с насаженными на копья головами? Ни призраков, лешаков и уведенных на голодную смерть неугодных падчериц?

– Представьте себе. Да и сам лес далековато расположен. Вероятно, морить падчериц предпочитали где-нибудь поближе.

Я достал из кармана часы и посмотрел на время. Уже шел четвертый час вечера.

– Скоро начнет темнеть, – сказал я, хотя по удлиняющимся теням и оранжевеющему воздуху и так было понятно, что близится закат.

Освальд кивнул.

– Да, я так и предполагал, что мы приедет к роще в это время.

– Время, когда открываются двери между мирами, – повторил я.

Он был прав, когда сказал, что за последние месяцы я уверовал во многое такое, что раньше считал лишь глупыми выдумками. Я вдруг понял, что готов многое отдать, лишь бы не входить в этот лес на закате.

У границы рощи дорога забирала правее, к берегу. Освальд остановил машину и мы выбрались наружу. Пахло соленой водой и густым, насыщенным лесным запахом. Никаких тропинок я не заметил.

– Идемте, – поторопил Освальд и первым двинулся сквозь подлесок. Мы пошли следом, чтобы не потерять его из виду в плотных зарослях лещины и боярышника.

Чем дальше мы углублялись в лес, тем темнее становилось. Деревья будто нарочно смыкали свои ряды перед нами, мешая пройти. Под ногами чавкала раскисшая после зимы земля, кое-где выступали лужицы воды, коричневой и гнилой, и жижи торчали сучья валежника, облепленного мхом и тиной. Почва выглядела более пригодной для болота, чем для леса. И все же деревья росли крепкими и высокими, смыкая ветви над нашими головами. Полосы света, что пробивались через стволы деревьев, уже были ярко-оранжевыми.

– Здесь тихо, – прошептала Анабелль, задирая голову к небу. – Не слышно птиц. Здесь ведь должны быть птицы.

Я об этом не задумывался до ее слов. Теперь я и правда почувствовал, что тишина здесь не была обычной. Не слышно было ни звука волн с моря, ни шелеста деревьев. Только ломко хрустели веточки под нашими ногами да хлюпала грязь.

– Куда мы идем? – спросил я Освальда, который продолжал невозмутимо шагать сквозь лес.

– Вперед, – откликнулся он, не оборачиваясь.

– Очень информативно! А если конкретнее? Мы что, просто бродим, куда ноги сами поведут?

– Не ноги, – возразил он. – Лес. Лес сам приведет нас.

Мне в это верилось слабо. Если даже предположить, что у деревьев был свой разум и воля, то уж точно он должен быть не на нашей стороне. Мы для него лишь непрошенные гости, потревожившие долгий покой.

Я шел, кутаясь в пальто, не оглядываясь по сторонам, стараясь лишь не потерять из виду бежевый макинтош. Поэтому резкий хруст под моими ногами стал для меня совершенно неожиданным, я чуть было не вскрикнул от испуга. Убрав ботинок, я с удивлением обнаружил, что наступил на блюдечко, расколовшееся под моим весом на три части. Блюдце было когда-то белым с тонким синим узором по кайме. Сколько же оно пролежало здесь, что уже начало зарастать мхом?

– Подношение, – прошептала Анабелль. – Для доброго народца.

Я вспомнил о традиции оставлять невидимым соседям блюдечко молока и ломоть хлеба, и по спине побежали мурашки. Обнажившийся белый край слома выглядел, как торчащая из земли косточка.

– Идемте скорее, – поторопила меня девушка, беря меня под локоть. Она была бледная и необычайно притихшая для той Анабелль, которую я знал. Похоже, не на меня одного лес действовал угнетающе. И только Освальд продолжал бодро идти вперед, уже почти скрывшись в чаще. Мы поспешили за ним.

С того момента все чаще стали встречаться следы присутствия людей. На ветвях висели гроздья морской гальки с отверстиями, проделанными самими волнами. На Бэе их называли гадючьим камнем, как их называли здесь, я не знал. Встречались и сложенные и погнутые особым образом веточки, связанные между собой, чтобы получалось что-то вроде глаза с палочкой-зрачком посередине. Они тоже были украшены галькой и бусинами, иногда – уже истлевшими лентами. Вместе с этим начали и появляться и привычные звуки леса, шорох и хруст.