Путевые заметки или 0,7 литра смысла

Глава 6 Аркан 5. Иерофант

Телец, духовный мастер, учитель, советник, посвященный, внутренний руководитель, духовный отец, высшая трансформация.

"Таро Тота" Алистера Кроули. Аркан Иерофант.

- А ты будешь называть меня "сэнсэй"? – глаза Степаныча напоминали глаза кота Шрека из мультика. С этими глазами правда никак не вязались взъерошенные густые усищи с куском квашенной капусты в них, и этакий легкий красновато-пятнистый алкогольный румянец. Володька, сидевший от меня сбоку, уже не мог сдерживать откровенный ржач. Правда неизвестно, от чего его разбирало больше – от сентементально-раздобревшего Степаныча, или от обиженно нахохлившегося меня.

Ремонт после пожара в конторе затягивался еще на пару дней, и мы, не откладывая в долгий ящик решили вечерком по-соседски опять собраться и потрындеть «за жизнь». На этот раз местом нашего расположения стала моя квартирка, а точнее тесная её кухонька. У Степаныча дома при жене выпивать было как-то неловко, а у Володьки по старой доброй алкотрадиции посуда билась так часто, что сам Володька, наверное, хавал либо из пластика либо просто запустив пятерню в кастрюлю.

Даже наладившиеся перемены в жизни не заставили его изменить своим привычкам. Мой друг на свою приличную зарплату переводчика просто стал есть в забегаловках по дороге домой. Или же, как сегодня, он просто заходил ко мне, и уже вместе мы чего-нибудь соображали. Я был не против. Вдвоем все равно веселее.

 Сегодня вот к нам присоединился Степаныч, и я, поддавшись внезапно накатившему на меня порыву, театрально бухнул стаканом по столу и выдал ему:

- Я это… Тоже хочу! Надоело быть дураком! Возьми меня в ученики какие, или как там называется…

Честно. После своих слов ожидал чего угодно, а не этого самого «называй меня сенсей». Старый при этом никак не унимался, продолжая меня тролить:

- А пошли босиком в Тибет, ‑ в это время он захлопал своими влажными глазенками, подливая нам в стаканы. – Я уже давно мечтаю об этом. Мол, бороду хочу отпустить и в Тибет… Непременно, чтобы босиком… И каяться, каяться… Пока не отпустит… Пойдешь со мной? Как ученик? А что? Вместе бороды отпустим…

- А можно мне с вами? – Володька подхихикивая подвинул к себе стакан.

- Отчего ж нельзя? – Степаныч степенно кивнул головой, - Тебя возьмём, этого оболтуса, весь двор, жену мою… Хотя… Она не пойдет, дура она что-ли…

Тут уж я не выдержал такого откровенного стеба и обиженно отрезал:

- Слушай, если не хочешь, ты так и скажи… А то ей богу…

- Вот кому-кому обижаться следовало, так это мне! – смахнув со своих усищ капусту он продолжил, - Как порядочный ученик, ты в скромном облачении должен был обивать пороги моего жилища, смиренно ожидая, когда я к тебе снизайду в своей мудрости. А ты… Эх…

- Фу ты, ну ты… - я нахмурился. – Что ж меня все хотят облачить в это самое скромное монашеское одеяние-то?

Степаныч заинтересованно глянул на нас с Володькой, и мы неспешно рассказали ему о наших деревенских приключениях. Старый нас не перебивал, слушая все внимательно. Дослушал. Закурил в оконную форточку:

- Деревенское мракобесие… Это я люблю… Слушайте, а давайте махнем на выходных к вашей тетке? И ты это, Володька, позвони ей и скажи, что есть кандидат на закос под священника, прям народный артист даже… - он улыбнулся с таким знакомым уже для нас хитрым прищуром.

Где этот старый черт к выходным раздобыл такую натуральную накладную бороду и нужный прикид – даже боюсь представить. Мы с Володькой рассеянно-сонные с рюкзаками таращились в прихожей на бесконечные прихорашивания мага перед зеркалом:

- Мотай на ус, зелень, - Степаныч в который раз разглаживал бороду становясь в разные нарочито театральные позы, - если вы собрались властвовать над умами серой массы, то отдавайтесь этому процессу полностью, не жалея ни себя, ни стариков, ни женщин, ни домашних животных…

Всё это время из угла комнаты на Степаныча таращился домашний кошак, явно растерянный такими внезапными переменами в хозяине. Тот же, игнорируя своего питомца продолжил:

- Значит так, сегодня я звезда балла, а вы – мои прекрасные фрейлины. Слушаемся меня, во всем соглашаемся и запоминаем…

Мы с Володькой были слишком сонные, чтобы спорить с этим разыгравшимся старым идиотом, хотя уже подъезжая в автобусе к деревне Володька мне на ухо тихо прошептал:

- Слушай, его бы в своё время с моей тетушкой в театральный…

Уже в самой деревне Володькина тетушка явно не верила своему счастью. Еще бы – исполнение ее грандиозного плана во всей красе. Подыгрывать задуманному Степаныч стал еще на подходе к деревне, как только вышел из автобуса. Старый черт затянул какую-то заунывную церковную песню, горланя её во весь голос. Нам с Володькой рядом с ним было явно не по себе, хотелось незаметно поотстать и затеряться где-нибудь в кустиках по дороге, но не туто было. На его явно козлиный голосок со всех сторон стекались заинтересованные бабульки, кто выглядывая из окон, кто просто выходя в чем было к калитке:

- А откудова тут незнакомый батюшка? Разве можно не во церкве песни святые петь?..

Когда концентрация любопытных бабулек вот-вот должна была достигнуть предела, Степаныч зорьким глазом выловил одну из самых любопытных и нарочито громко обратился к ней:

- А разве не читала ты, мать, послания и письма святого Онуфрия к слепому Евпатию страстотерпцу! Ежели, кто мешает в порыве духовном и беззакония чинит тому, то проклят будет! – сурово сдвинутым бровям старого мошенника мог позавидовать даже товарищ Сталин.