Путевые заметки или 0,7 литра смысла

Глава 17. Аркан 16. Башня.

Если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя.

Ницше

Ссора, битва, опасность, разрушение, нарушение планов, внезапная смерть, побег из тюрьмы.

"Книга Тота", Алистер Кроули

Марс; далеко идущая внутренняя трансформация; исцеление; старое разрушается, давая место новому; духовное обновление; самопознание.

Сила пожирающего, очищающего Огня разрушает и уносит старое. Ничего не пощажено; башня эго будет потрясена до самого основания.

"Таро Тота" Алистер Кроули, аркан Башня

Разговор со Степанычем и эта ночная пьянка вымотали меня донельзя. Зевая потопал к своему подъезду по осиротевшему без людей двору. Да и откуда им взяться, людям то? Темень на дворе, ночь только-только начала уступать место новому дню…

Открыл дверь подъезда. Зашел. Лампочка, тусклая и пыльная, моргнула мне пару раз приветственно, мол здравствуй, пьянь, и погасла. Хоть глаз выколи…Мда… Город засыпает, просыпается мафия… Вашу ж ять! Как не вовремя то! И я как нарочно еле на ногах стою… Бошку бы себе не раскурочить в темном подъезде поднимаясь до своей квартирки…

Осторожно делаю шаг вперед. Ладонь. Сухая шершавая ладонь в моей руке… Откуда? Дыхание рядом. Знакомый до боли, до дрожи в коленях старческий голос:

- Говорила ему, не связывайся с идиотами… Да где ж он не свяжется, если сам таковский?! Опирайся на меня, так уж и быть, провожу до дома…

Желудок свело судорогой, мир поплыл перед глазами…

Моя жизнь мне всегда казалась не очень интересной. Обычный. Как все… Ясное дело, с каждым случаются события, после которых жить как раньше уже не получается. Встреча половинки, поступление, может переезд или новая любимая работа. Что угодно! Мир полон чудес, сюрпризов, неожиданных поворотов, вариантов событий! Сегодня вот со мной случилось такое же «чудо».

Меня обоссанного и с разбитой башкой нашел сутра в подъезде дядя Сережа, мой сосед с первого этажа, который в самую что ни на есть раннюю рань отправлялся на работу в автопарк крутить баранку автобуса. Вызвал скорую, спасибо ему.

Даже не знаю, что тут сказать. Этот эпизод наверняка можно назвать этакой «вишенкой на торте» моей дебильной биографии. Шел к успеху пацан… Шел, шел и пришел… Смешно, аж зубы сводит. Любопытное дело, понял, что, наверное, впервые в жизни вообще наплевать на дворовые слухи. Повезло еще, что нашел меня именно дядя Сережа, мужик суровый и неразговорчивый. Вряд ли будет делиться впечатлениями со всеми, скорее просто отметит мол башню молодой в темном подъезде разбил. Глянет сурово на вопросительно столпившихся вокруг него любопытных бабулек, шумно высморкается, да пойдет лампочки поменяет. И всё. Эх, дядя Сережа, мне бы твою суровость… Пригодилась бы на фоне кукушки…

Итак, вот уже второй день я в городской больничке, на самом высоком этаже в светлой палате поглядываю в окно на пролетающих птичек. Весело. Хорошо. Пока не вспомниться темный подъезд и сухая старческая ладонь в руке… Тогда желудок опять сводит судорога, руки начинают лихорадочно нащупывать стены, мебель, все что угодно, на что можно опереться. Закрываю глаза, пробую себя успокоить, медленно дышу. Открываю глаза, смотрю на птичек в окне.

Мне повезло, что я не один в палате. Одному бы совсем туго пришлось. По ночам особенно. Мужик в палате – Евгений Петрович – тот еще кадр. Ветеран отечественной. Байки военные травит постоянно. А когда не травит – спит или ест.

Дед как будто не умел молчать, став для меня этаким аналогом радио, за что я на самом деле был ему благодарен. После случившегося я стал болезненно воспринимать свое одиночество, и даже нервничал, когда дедуля по своим каким-то неведомым делам выходил из палаты. Наверное, у меня и у дедули намного больше общего, чем могло бы показаться на первый взгляд.

Моей компании дед радовался не меньше, чем радовался я его присутствию в нашей городской больничке. Родичи не часто жаловали его своими визитами, а выговориться ветерану хотелось отчаянно. Не удивительно. Почти каждая из его многочисленных баек оканчивалась фразой в духе «так и помер Митрич».

Для человека, который вживую пережил всё то, о чем он любил рассказывать, дед на удивление крепко спал. Аппетит у него тоже был отменный – на ура слопал пол кило апельсинов, с которыми меня в первый же день навестил Володька.

Володька… Своего друга я, кстати, перепугал не на шутку. Взъерошенный с квадратными глазищами он ввалился мне в палату, кинулся обнимать, как девчонка, ей богу. Моя забинтованная голова наверняка вызывала жалость, так что не удивительно, что он так перепугался.

Старался его успокоить, благо и правда у меня ничего суперсерьёзного не было – так ушиб может, сотрясение и пару мелких шрамов. Володька мялся и чувствовал себя неуютно. В лоб спросил у него в чем дело. Оказывается, моего друга загрызло внезапное чувство вины. Мол если бы он вместе со мной поперся тогда выпивать к Степанычу, всего этого могло и не случиться. Своим идиотским признанием Володька поднял мне настроение. Закончив смеяться спросил у него:

- А если бы ты, когда в гости ко мне шел башку в моем подъезде без света разбил бы, кто был бы виноват? Я что ли?! Ну у тебя и логика!

- Почему сразу башку разбил бы? – буркнул недовольно мой друг.

- А почему бы и нет? Вот что бы мы с тобой делали, если бы я не поперся к Степанычу? Фиг знает, могли бы и у меня засесть. Вот днем же вы с Викой были где-то? Да? Ты же поэтому не пришел? Можешь не отвечать, не суть. – Володька, который хотел меня перебить, замолк, а я продолжил свою логическую цепочку, - Представь, проводил бы ты такой ее до дома, и поздно ночью возвращаясь решил бы ко мне на огонек заглянуть…