Пути в отражениях

Пролог

Как и шесть лет назад, всё началось с негромкого поскрипывания половиц в прихожей, словно туда через щели просачивалось нечто невидимое, мрачное. Оно безошибочно нашло свою цель, и девушка, ощутив зов крови, стиснула зубы.

Её тело подчинилось этому тягостному чувству: сердцебиение замедлилось, кровь в жилах стала похожа на вязкий сироп. Дальше становилось только хуже. Дыхание стало затруднённым, а уши... Их хотелось изо всех сил сжать ладонями, чтобы не слышать гулкое «бум–бум–бум».

Затем, как вздох избавления, по квартире пронёсся порыв ветра, занавески всколыхнулись, и выцветший от времени абажур под потолком начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. В прихожей коротко звякнул старый телефон.

Даже испытав облегчение, девушка не шевельнулась и продолжала сидеть у окна, вглядываясь то ли в тяжёлую, липкую пустоту внутри себя, то ли в кроны деревьев за мутными стёклами старой рамы.

– Ты снова зря вернулась, – выдавила она из себя, услышав за спиной шелест платья, и даже не обернулась. – Мне нечего тебе сказать или отдать.

– Я знаю. Будь это не так – ты бы сама пришла ко мне, – голос гостьи прозвучал молодо и властно. – Так ты сломалась? Сдалась?

Девушка повернула голову, и гримаса страдания исказила её лицо:

– Сломалась? Сдалась? – губы скривились в подобие улыбки, но глаза оставались пустыми. – Нет, я прошла эту стадию. Сейчас мне уже всё безразлично. Я превратилась в заводную куклу, которая повторяет одни и те же движения, произносит заученные фразы. Хочешь послушать? Ма-ма… Ма-ма…

Услышав этот механический, неживой голос, женщина невольно вздрогнула. Девушка отвернулась, и раздались её сдавленные рыдания.

Мать шагнула ближе, рука потянулась к её плечу, но в последний момент замерла: сейчас любой жест, любое прикосновение могли стать искрой, за которой последует эмоциональный взрыв.

– Мы можем хотя бы поговорить? – как можно более спокойно спросила она.

– О чём? – глухо ответила дочь. – Снова начнёшь мне рассказывать, как важно найти те книги? Или тебе пришли в голову новые бредовые идеи по поводу их возможного местонахождения? Можешь начинать, а я подскажу, если ты что-то подзабыла.

– Вика, ты должна выслушать меня. На этот раз у меня появилась очень важная подсказка и предложение. Но давай перейдём в зал. В твоей комнате слишком тесно.

Женщина ушла, а дочь, посидев ещё какое-то время, вытерла слёзы и встала со стула. Войдя в зал, она с размаху рухнула на диван.

Мать – неожиданно молодая женщина чуть за тридцать – ожидала её у окна. Она обернулась, как только услышала шарканье тапочек и скрип половицы у порога в зал.

В интерьере семидесятых годов двадцатого века на фоне поблёкших обоев её наряд выглядел чужеродно. Она была одета по моде конца девятнадцатого века. Закрытое чёрное жаккардовое платье до пола с воротником-стойкой, отделанное кружевом цвета воронова крыла, выглядело не траурным, а нарядным. Этот эффект создавали вплетённые в ткань тончайшие серебряные нити. Именно они добавляли лёгкое мерцание при каждом движении. На пальцах поблёскивало несколько колец, а на груди лежал каплевидный кулон на тонкой цепочке. Русые волосы с лёгким пепельным оттенком были уложены в элегантную причёску. Тонкие подвижные пальцы нервно теребили кружевную манжету на рукаве.

Женщина была красива, но во взгляде не было тепла и нежности. Под маской спокойствия она умело скрывала своё раздражение. На самом деле ей очень хотелось влепить пощёчину девушке в джинсах и розовой блузке, которая сейчас сидела на потёртом диване, или оттаскать её за волосы. С трудом сдержав этот порыв, она спросила:

– Когда ты последний раз занималась поисками?

Раздался похожий на рыдания смех:

– Жалеешь, что не догадалась включить в клятву фразу «ежедневно заниматься поисками»? Да, здесь ты допустила серьёзную оплошность, – с бравадой висельника ответила девушка.

Женщина не испытала ни смущения, ни вины. Для неё это был даже не вопрос выбора: слишком многое стояло на кону.

– Если бы я оставила тебе свободную волю – ты бы бросила поиски ещё раньше.

– Раньше? Да я бы вообще не стала заниматься ими! Бабушка не хотела отдавать ни тебе, ни мне эти книги! Ты через меня пытаешься нарушить её последнюю волю! Знаешь, – глаза девушки лихорадочно заблестели, она обернулась к двери и голос сошёл на шёпот. – Каждую ночь она является ко мне во сне, становится у дверей моей комнаты, складывает на животе руки вот так... Ты ведь помнишь этот её жест, когда она была очень недовольна? ...И смотрит на меня пристально-пристально. Каждую ночь.

Она нервно сглотнула и дрожащей рукой машинально намотала прядь волос на палец.

Матери стало жутко: её дочь вела себя, как психически нездоровый человек. Если её закроют в лечебницу для душевнобольных – это станет настоящей катастрофой!

– Вика, возьми себя в руки! – прикрикнула она. – Это твоё воображение породило этот сон. Ты испытываешь чувство вины, считая, что нарушаешь волю усопшей. Но пойми, теперь эти книги – часть наследства, как эта квартира, мебель, вещи. Мы можем распоряжаться...

– Да, может, она ещё при жизни их отдала или уничтожила, раз они настолько опасны! – выкрикнула девушка, сжав кулаки.