Пути Земные. Мечты

Элизабет

Часть I. Северная Англия. 1860 год.

В долине уже пробивалась молодая зеленая травка и пышно цвели нарциссы, а здесь, в приморских скалах, все еще лежал снег. Хотя, весна все же брала свое. Снег еще был, но уже не такой белый и торжественный, как зимой, а серый, пожухлый, как старое застиранное платье, которое природа стремилась поскорее сменить на новый наряд. Все чаще светило солнце, согревая землю, и играя сотнями бликов на морских волнах.
Солнечные лучи лились и на старые стены монастыря Непорочной Девы, местами поросшие мхом, и неприветливо-строгое здание пансиона, находившегося при монастыре. Но то ли от обилия солнечного света, то ли от сладковатого аромата весны, разливавшегося в воздухе, то ли от звонкого пения птиц в монастырском саду, все это суровое место вдруг преисполнилось волшебной красоты, которой нельзя было не любоваться.
Именно этим и занималась семнадцатилетняя Элизабет Эллин Вейн, сбежав с урока рукоделия и спрятавшись в эркере в одной из галерей. Она села на подоконник, подтянув колени к груди, и разглядывала морскую даль, щедро припыленную золотом солнечных лучей. Зеленые глаза, по цвету такие же как волны, омывающие подножия скал, мечтательно затуманились. Сейчас ее мысли были далеко от этих мест. Ведь она представляла, как плывет на одном из кораблей отца, чувствуя соль на губах от сильного морского ветра, и слышит крики чаек. И вот уже берег медленно тает вдали. Впереди долгие дни между небом и землей, сливающихся на горизонте так, что невозможно отделить одно от другого. И где-то там неведомые страны, диковинные города, люди, говорящие на неизвестных языках. Вот что интересно!
Как же объяснить всем этим монахиням, что ей абсолютно все-равно чем один шов отличается от другого, и чем бисквиты отличаются от слоеных пирожных. Или то, что она никогда не научится вышивать так же искусно, как сестра Антония. И дело вовсе не в отсутствии старания, просто это ей не нравится, вот и все.
Научили бы ее ориентироваться по звездам, использовать карты, прокладывать корабельные маршруты, как это делали штурманы у отца… Но нет, благородная леди должна быть милой, скромной, и не интересоваться тем, что только излишне напрягает ее ум и не имеет никакой пользы для привлечения достойного жениха. Рисование, музыка, рукоделие, религия, французский, латынь, редкие уроки истории, арифметики и географии. Вот что предполагалось знать и уметь барышне из благородной семьи. Хотя, против последних двух предметов Элизабет ничего не имела. И, пожалуй, танцев, которые преподавала приходящая учительница. Видимо, уже то, что на ней не было рясы и апостольника, вызывало интерес к ее занятиям.
Но как же невыносимо скучно было все остальное. Еще будучи ребенком, Элизабет часто сбегала от гувернантки и пряталась на чердаке, чтобы поиграть в капитана корабля, и не слушать всю эту чепуху про то, как правильно держать чашку во время чаепития, чтобы все сразу понимали, что ты самая утонченная и воспитанная барышня. Часто ей компанию в играх составлял младший брат Майкл – тоже не великий поклонник наук и этикета. А вот их старшая сестра Анна всегда была занудой. Не понятно, зачем ее тоже чему-то учили. Она уже родилась воспитанной и правильной. Но это вовсе не мешало ей постоянно ябедничать мамА, что Элизабет снова спряталась, и вместо занятий все ее искали.
Собственно, это и было причиной, по которой она, дочь графа Лестерфилда, оказалась в пансионе. Когда девочке исполнилось четырнадцать, стало понятно, что ни няня, ни гувернантка, ни даже строгая мамА не в силах справится с ее характером, упрямством и острым нежеланием вести себя так, как того требует общество. Элизабет была влюблена в море и грезила, как однажды, когда вырастет, обязательно отправится в плавание в Америку, Индию или Сингапур. Дальние страны и неизведанные маршруты манили ее. Тем более отец ей часто потакал, и брал в небольшие морские путешествия во Францию и Ирландию. А матушка все пыталась вернуть ее с небес на землю, и втолковать, что леди место не на корабле, а дома, в семье. Сначала в родительской, потом в семье мужа. Женщину украшает скромность и безупречное воспитание, а не излишний ум и глупые мечты.
Поняв, что ее слова до дочери доходят плохо, графиня решилась на крайние меры. И подобрала пансион с самыми строгими правилами. Как ни умоляла девочка, мать была непреклонна. И, к досаде Элизабет, отец ее поддержал. И вот осенью 1856 года она впервые переступила порог пансиона при монастыре Непорочный Девы в Северной Англии. Место было хмурое и неприветливое. Казалось, основной целью его было убить всякое желание радоваться жизни. Пансион как раз и славился тем, что из его стен выходили самые смиренные, воспитанные и набожные девушки. А именно такой хотела видеть свою среднюю дочь графиня Лестерфилд.
Но четыре года, проведенные Элизабет в пансионе не смогли умерить ее природной живости, и притупить ее жажду к путешествиям и приключениям. Хотя теперь они тщательно маскировались под внешней строгостью манер и сдержанностью. Но иногда, когда становилось совсем невыносимо, Элизабет что-нибудь придумывала и убегала из класса сюда, в галерею с эркерами, откуда было видно море и прибрежные скалы, чтобы помечтать.
Вот и сегодня Элизабет сказала сестре Маргарите, которая вела урок рукоделия, что плохо себя почувствовала, и хочет пойти к сестре Анне, исполнявшей в монастыре обязанности врача, но, конечно, к ней не пошла, так как та мгновенно бы поняла, что она вовсе не больна и отправила ее обратно на занятия. Поэтому, найдя себе убежище, Элизабет любовалась чудесным весенним днем, грезя о том, что скоро вернется домой, и отец, как и обещал, возьмет ее в плавание. Как же это будет здорово! МамА, конечно, будет возражать, но ведь ей, Элизабет, уже почти восемнадцать. Она взрослая, и сама будет решать, как лучше для нее.
Впрочем, сначала, ее представят ко двору, и в Лондонском доме дадут большой бал, как уже делали для ее старшей сестры Анны. И ее, Элизабет, обязательно признают самой красивой дебютанткой сезона. Не зря же все девочки в классе говорят, какая она хорошенькая, а настоятельница монастыря, так же являющаяся директрисой пансиона, всегда, глядя на Элизабет, говорит, что у нее лицо ангела, но, правда добавляет:
- Ах, если бы не твои глаза, дочь моя, в них столько огня, а еще и зеленые, ох, не к добру. Потупи взор, дитя, и молись, чтобы Господь отвел от тебя нечистую силу.
Элизабет как наяву услышала голос матушки-настоятельницы, и вдруг, вздрогнув, поняла, что та стоит рядом с ней и что-то говорит.
- Элизабет, я еще раз спрашиваю, что ты здесь делаешь?...