Пузо

ПУЗО

    Виталий ИСАЧЕНКО (Ильич)

                П У З О

               (повесть)

Посиживаю однажды январским тягучим вечерищем на кухне и отмечаю свой обалденно выдающийся изо всех юбилеев – пятидесятилетие далеко не безупречной жизни...

Томлюсь одиночеством.., думаю: «Столетие-то, скорей всего, не предвидится... Вековой-то юбилей – эт же как стомиллионноевровый юди-муди в подворотном тотализаторе провинциального Облапошинска срубить.

Вековой юбилей... Век-век-век... Чело-век... Чело... век... Чело – лоб, если со старославянского, вроде... Точно, лоб! Лоб плюс век... Вечный лоб?!.. Хе. Какой придурок сконструировал?!..

Чело-век.., носо-век.., ухо-век, брюхо-век, руковек, ногтевек, пятковек... А лучше... Жоповек! Вечная жопа! Ха-а-а!.. А если в половых органах порыться?!..

Ха-а-а-а-а-а-а!!!., – сижу, значит, размышляю, – Не удалась, откровенно говоря, жизнешка-то... Как и у многих-премногих(!!!).., посему и менее обидно (хоть не я один несчастный-разнесчастный!)...»

Тешит душеньку и мысль о том, что не особо-то пыжился (как многие-премногие)... Им-то – тщеславным трудоголикам – должно быть ой-ёй-ё-ё-ёшеньки(!!!) как обидней, чем мне...

Сижу... Гостей... Кроме альбиносного котенка Зомби и шайки оголтелых тараканов... гостей на банкете ни души... Выпивки – кот наплакал.., насморкал и... написал. Не залейся, но-о-о... ассортимент вполне достойный, в коем... около литра безалкогольного самогона, без малого ноль-семерка медицинского спирта (для запивки вонючки-самогона), шкалик элитного горчичного эликсира «Радикулит», настойка на осиновых бруньках струи белощекого скунса «Экстра-перегар», полуторалитровка водки «Рыгалофф», чекушка коньяку «Дохлый пенис», двухлитровая бутыль французского игристого «Моча винодела»...

Последний из перечисленных напитков на форс-мажорный случай: а вдруг да й супруга без предупреждения как снег на голову свалится из своей похабной командировки на остров Моржовый(?!), где как кандидат генетических наук всякую зиму для выведения феноменально морозоустойчивой породы евреев безуспешно, но и фанатично скрещивает то местного мэра с тель-авивской бомжихой, то местного бомжа с тетей Сарой из Биробиджана, то местную бомжиху с бердичевским бомжом, то местного мэра со столичным ювелиром...

На случай внезапного возвращения жены и почти полный стакан маринованных муравьиных яичек в холодильнике, и булочка с повидлом на подоконнике, а на гвозде ожерелье особо обожаемых моей Калиной Малиновной вяленых пляжных баболюбов...

Сижу, выпиваю, наливаю, снова выпиваю, обшлагом ворсистого халата занюхиваю, хлебную краюшку надкусываю да малосольный осиновый колышек посасываю...

Накатила грусть...

И неожиданно та-а-ак(!) капитально меня развозит, что... даже становится малость веселовато... Даже задорно разулыбался и высморкался в свой пушистый.., по-мо-о-оему-у.., в тапок или... Или, ежели не ошибаюсь, в котенка... Или ж... стереотипно: долго не мудрствуя, без изысков – по-крестьянски убойно-дуплетно, с поочередным зажимом ноздрей, смачно и не целясь, на собственный окорок, торчащий из малинового плюша макси-труселей...

Поразмышляв о том, кто-о(?!) все-таки придумывает анекдоты, я переключился на излюбленную с детства тему: почему огурцы кривые?.. Так и не отыскав вразумительного объяснения, озаботился самим же некогда сконструированной головоломкой: как можно криком распугать рыбу(?), коли у нее нет ушей, а вместо них законно жабры...

– О чем кручинишься(?), старче, – прервал мои умственные терзания воркующий кукольный голосок.

– Об рыбьих ушах, – машинально пробормотал я и натужно поднял от стола к окну свой отягощенный алкоголем и мудростью взгляд.

На подоконнике, уперев ладошки в его пластмассовую гладь и беззаботно болтая целомудренно сдвинутыми в бедрах ножками, на фоне черного заоконья посиживала она – безволосая, абсолютно нагая, ладная тельцем, оранжевокожая и непривычно объемистой синевой лупоглазящая симпатюлька, при виде коей у меня моментально встал... ком в горле...

– Ты кто? – спросила иль явь, или небыль, на земную женщину много чем не смахивающая.

– К-констр-руктор и по совместительству испытатель в-ви-и-ибро-инструментария в японско-корейско-китайско-российской компании-производителе, – спазмалитически сглотив ком и мало-мальски очухавшись от потрясения, сыграл я в открытую.

– Отбойные молотки изобретаешь? – выказала смышленость с симпатией взирающая на меня изысканная куклообразность.

– Ага, – выдохнул я, – Изобретал и совершенствовал когда-то... для «Метростроя» и в целом... для всего Советского Союза, и даже... для всех стран всего соцлагеря...

Сейчас занимаюсь тоже вибро.., но не молотками... А ты кто? – на этом вопросе мой от удивления выпученный взор застывает на эстетически изысканно и геометрически гармонично сформованном средневзвешенном бюсте незнакомки.

– Ква-Квака, – как покажись мне, вполне искренне произносит она.

– Фамилия или имя? – испрашиваю уточнения.

– Фамилия-имя-отчество, – звучит в ответ, – Ты бы, конструктор-испытатель, для антишоковой терапии принял... с полстакана кровогонного... И отчего вы – мужские земляне – этак рискованно для сердечно-сосудистой на меня реагируете?..

– Сейчас... Сейчас-сейчас-сейчас приму... крово-гон-ного.., – суечусь, расплескивая мимо тары вонючую шестидесятиградусную перегнойную настойку «Мечта ковбоя».

– И что за отбойный молоток изобретаешь(?) или... испытываешь, – обождав завершения оздоровительного возлияния, допытывается Ква-Квака...