Пять отражений мира

3. Нужные вещи...

Но, так как всё из семян созидается определённых
И возникают на свет и родятся все вещи оттуда,
Где и материя есть и тела изначальные каждой,
То потому и нельзя, чтобы всё из всего нарождалось,
Ибо отдельным вещам особые силы присущи.

Тит Лукреций Кар

I.

Я падаю.

Вниз, вдоль стены, тянущейся во все стороны, сложенной из бетонных панелей,
расчерченной на квадраты потрескавшимися швами.

Ты должен увидеть.

Голос в затылок, со спины, откуда льётся свет невообразимого заката, заполнившего багрянцем полмира.

Смотри.

Моё падение замедляется. В каждой из бетонных плит я начинаю замечать окна.
Пустые окна без стёкол.
Забитые досками.
Ярко светящиеся.

Меня дёргает что-то, как йо-йо, я зависаю напротив одного из окон, а потом стена оказывается подо мной, и я проваливаюсь в проём.

Смотри.

Бело-бежевая почти пустая комната. Длинный диван и стол на львиных лапах. Я их видел, я знаю, кто живёт здесь, поэтому мне становится жутко, дёргаюсь, как муха, но что-то держит меня, не давая уйти.

Смотри.

Я. Не. Хочу.

Здесь кто-то есть кроме меня.

Под окном, исходящим багрянцем, привалившись спиной к стене, сидит человек.
Я не вижу его лица, голова опущена, левая рука вывернута и прикована к батарее тонкой цепочкой из рыжей меди.
В квартире — тишина, нарушаемая только мерным стуком. Где-то часы, судя по звукам тиканья и шуршанию шестерён — размером с куранты.

Тиканье сыпется дробью по полу. Стук-стук-стук.

Закат за окнами гаснет, топя комнату в сумерках.
Часы начинают бить. Прикованный дёргается, вскидываясь.
Ему не больше пятнадцати — худощавый светловолосый мальчишка с распахнутыми от страха глазами и рассечённой щекой. Он, не отрываясь, смотрит на дверь, за которой бьют часы.
Шесть ударов. Семь. Восемь.
Скрежет, что-то падает, часы останавливаются.

Дверь открывается рывком, в комнату забегает что-то размером с собаку, покрытое коричневой шерстью. Парень старается вжаться в стену, когда острая лисья морда скалит зубы в сантиметре от его лица.

— Оставь его.

Бледный.
Неслышно переступает босыми ногами в порванных чёрных джинсах, заляпанных грязью, кутаясь в растянутый чёрный свитер.

— Не дрожи.

Нет, не тихий, бесстрастный голос. Низкий бас, кажется, заполняет всю комнату.
Бледный подходит к мальчишке и садится прямо на пол, опустив руку на холку существа, вывалившего широкий язык.

— Ты голоден?

— А пошёл ты.

Боится. Видно, что боится. В сумерках я отчётливо вижу, как его аура вспыхивает жёлтым и красным.
И совершенно не вижу ауру Бледного, словно и нет его, как нет зарычавшего существа, снова оскалившего зубы-иголки.

Бледный смеётся грохочущим смехом, зарываясь рукой в бурую шерсть и дёргая.
Существо скулит, поворачивая морду с огромными глазами в которых нет ничего животного.
Словно человек, смотрящий через прорези маски.

— Спокойно, Аллис, спокойно. Наш гость здесь временно, мы и так перестарались. Его отец и брат будут недовольны, если ты начнёшь с ним развлекаться.

Мальчишка дёргается со стоном, пытаясь высвободить руку.

— Медь, — спокойно заявляет Бледный, — чистая медь, которую тебе никак не порвать и с которой не договориться. Можешь даже не пытаться.

— Он тебя убьёт.

Бледный скалится, смотря в окно на темнеющее небо. У него жуткие зубы - белые, как в рекламе, крупные, но растущие криво, словно челюсти деформированы, а слева снизу и сверху вдобавок по жёлтому клыку, не уместившимся в ряду остальных.

— Он будет паинькой ради тебя и принесёт то, что должен. После чего вы спокойно отправитесь домой.

Существо оборачивается и, что-то бормоча, устремляется к двери.
Где-то очень далеко раздаётся обыкновенный звонок.

— О, вот и он. Точен, как никогда.

Бледный встаёт, делает замысловатый жест рукой, и комната меняется. Прикованный мальчик исчезает. Растворяется в воздухе диван. Стены на глазах облезают, осыпаются кусками штукатурки.
Стёкол в окнах нет, я чувствую сквозняк, слышу обычный уличный шум и пьяный ор компании где-то под окнами.

— Добро пожаловать.

Бледный поворачивается, радушно улыбаясь полному невысокому седому мужчине, держащему в руках небольшой свёрток.
Аура гостя серо-стальная, я таких не видел ни разу, она похожа на броню рыцаря. Рядом со стариком я вижу мальчишку — точную копию прикованного. Даже ауры одинаковые.
Близнецы. Даже движения одинаковые.

Гость осматривается, а потом в его руке оказывается узкий длинный кинжал с тускло светящимся лезвием. Бледный удивлённо вскидывает брови, отводя руку в сторону, сжимая пальцы.

— Где мой сын? — голос у седого очень молодой, звенящий, я слышу в нём еле сдерживаемую мощь,
вижу энергию, текущую расплавленным металлом по руке к лезвию.

— Здесь, — в голосе Бледного ни намёка на раздражение, только пальцы белеют, из их кончиков показываются синие когти, — где коробка?

— Здесь, — седой отдаёт свёрток мальчику, не отрывая глаз от Бледного, угрожающе поводя кинжалом. Мальчишка трясущимися руками начинает разворачивать пакет.

Квадратная жестяная коробка, вся в царапинах.
Видны полустёртые буквы.
Finest... finest india...
Жестянка из-под чая?!

— На стол, — бледная рука с когтями указывает на стол, оставшийся на своём месте.

— Отдай мне сына!

— На стол, — воздух вокруг Бледного начинает дрожать. Синие, фиолетовые отблески, словно он старательно пытается скрыть свою ауру от седого.

— Отдай мне сына!

— Я сказал — на стол!

Седой бросается на Бледного с ловкостью двадцатилетнего.

— Аллис!

Бледный уходит в сторону от светящегося лезвия, оказываясь сбоку и бьёт сомкнутыми когтями в незащищённую шею. Что-то огромное, похожее на медведя, вваливается в комнату с рёвом, бросается на мальчика, застывшего с коробкой в руках, сбивая с ног и подминая под себя.
Снизу слышны испуганные крики и топот ног.