Пять отражений мира

5. На Рынке душ...

О, созерцай, душа: весь ужас жизни тут
Разыгран куклами, но в настоящей драме.
Они, как бледные лунатики, идут
И целят в пустоту померкшими шарами.

И странно: впадины, где искры жизни нет,
Всегда глядят наверх, и будто не проронит
Луча небесного внимательный лорнет,
Иль и раздумие слепцу чела не клонит?

Шарль Бодлер - Иннокентий Анненский

I.

Сознание возвращалось вспышками режущего света.

Глаза Марка распахнулись, а шея и плечи изогнулись и запрокинулись, скрученные неимоверным приступом боли.
Свет. Свет. Свет.
Свет везде.
Марк перевернулся на живот, пряча лицо.

Сдался белым, какой позор.

Дом горел, через огонь скользили тени, несущие смерть.

— Хватит!

Фигура в чёрном подняла руку с зажатой в ней головой Агнии.
Мёртвые глаза открылись, глядя прямо на скорчившегося Марка.

— Ты меня бросил, Чистильщик. Струсил.

Огонь вокруг.

— Хватиит!

Кожа лопается от невыносимого жара.
Бежать прямо вниз по объятому огнём холлу, в открытую настежь дверь, во двор, прочь от огня.
Кто-то кричит сбоку, грохот выстрелов совсем рядом.
В спину впиваются и расцветают мертвенные цветы боли.

Шипящий голос, то и дело заходясь кашлем:

— Один… Ковена больше нет.

Боль распрямилась во весь рост и сжала свои челюсти сильнее.
Невыносимый свет сменился спасительной темнотой.

Катерина отвернулась, когда тело, вывернувшееся узлом, обмякло и затихло.

— Он снова отключился, Вера! Где ты?

Двое целителей подбежали к распростёртому Марку. Узор из белой плитки на полу погас.
Катерина, не оглядываясь, толкнув тяжёлую дверь, вышла.

— Если бы я плохо знал тебя, Пресветлая, я бы решил, что тебе жалко этого чёрного.

Александр стоял, скрестив руки, прямо за дверью.

«Словно ждал меня».

Лёгкая улыбка и ласковый взгляд могли обмануть кого угодно, но только не машинально выпрямившуюся и собравшуюся Катерину.

— Я считаю, что проводить Очищение прямо сейчас не совсем гуманно.

Улыбка на лице Паладина погасла.

— Несвоевременный приступ мягкости. Тем более, что он согласился на это без принуждения.

— Что ему оставалось? Декан Ковена и двое легатов были убиты на его глазах. Он единственный выжил после… встречи с этим существом.

— Существом, — Александр усмехнулся, — хорошее слово. Но неверное. Знаешь, что было обнаружено на пепелище Ковена?

Серебряный медальон на цепочке был оплавлен, но символы угадывались безошибочно.
Глаз Света.

— Медальон Паладинов? Откуда? Кто его обнаружил?

— Хвала Свету, мы. Но где гарантия, что эмиссары Чёрных не обнаружат такой же? Или им не помогут его обнаружить?

— У него есть сообщники? Как вообще мы могли пропустить их? Как могли их пропустить Чёрные?

— Декан и Ковен уже поплатились за свою ошибку. А я не хочу, чтобы наш город стал начальной точкой новой войны. Нам нужно предъявить и его, — Паладин кивнул в сторону двери, — и нашего таинственного друга. Вечером мы выдвигаемся в Ключи. Ада уверена, что теперь он придёт за сбежавшими детьми. Разгром Ковена — это просто уловка, призванная связать нам руки.

— Ты хочешь со своим людьми справиться с неким… существом, что убило за одну ночь двенадцать Чёрных, включая декана и двух легатов? Это безумие!

— Безумие сидеть и ждать, чтобы он залёг на дно. Безумием было договариваться с Чёрными о создании вашего санатория для Видяших. Эти люди с самого начала должны были быть освящены. Либо уничтожены.

Слова застряли в горле, Катерина изумлённо уставилась на Александра:

— Там… там дети. О каком уничтожении…

Рука в белой перчатке разрубила воздух.

— Не забывай, что я отвечаю за безопасность Круга. Сиди здесь и постарайся вытрясти всю доступную информацию из нашего гостя, а решение проблемы предоставь мне.

Катерина смотрела вслед, бессильно сжимая кулаки.

«Вы погибнете».

***

Я стоял на краю ярко освещённого круга, в котором корчился на полу, вымощенном плиткой, человек в разорванной одежде.
Его аура на моих глазах истончалась. С каждым движением клочки темноты отрывались, чтобы тут же исчезнуть в безжалостном белом.
Я сделал шаг, чтобы помочь ему, когда увидел, как из боков, через прорехи в рубашке, выпрастываются членистые ноги насекомого.
Человек заорал, перевернулся на живот, и его аура сомкнулась чёрным, поросшим волосками круглым брюхом.
В круге света корчился огромный чёрный паук. С челюстей капала белесая дрянь, когти скребли, царапая плитку.

«Не смотри на меня, мальчик. Я трус и несу наказание за трусость».

Я отвернулся и бросился во тьму, не разбирая дороги.

— Не поверишь, к чему может привести обычная гордыня.

Тьма обернулась большой пустой комнатой с деревянными стенами.
Посередине, на странном металлическом кресле сидела, неестественно выпрямив спину, полная женщина лет шестидесяти.
Длинные седые волосы спадали на плечи густой волной, а лицо было искажено гримасой боли.

— Обычная гордыня, — повторила женщина, смотря поверх меня во тьму.

Яркая синяя искра со скрежетом проскочила у её ног и из-под кресла вырвался огонь, разом поднявшийся выше моей головы.
Из пламени я услышал её крики:

— Я не знаю, я не знаю, кто из них! Не знаю.

Мне в нос ударил запах горелого мяса. Тошнота накатила, ударив в затылок. Я покачнулся, и деревянный пол ушёл из-под ног.

— Анна, они внутри! Быстрее!

Меня подняли на ноги, и я побежал по коридору, стены которого горели и грозили обрушиться.

— Беги вниз, выбирайся из дома!

Лестница трещала под моими ногами, я видел задымлённый холл, открытую дверь. Вывалившись на террасу, я споткнулся и упал.
Дом за моей спиной начал обваливаться, изнутри доносились крики придавленных людей.
Я поднял голову и встретился взглядом с Бледным, стоящим, скрестив руки, посреди двора, освещаемого пожаром.
Красная маска вместо лица и синие огни вместо глаз.