Пять пословиц за венец

Сказ Четвёртый, в коем кровь обагрила звёзды

Горисвет шмыгнул и осторожно потрогал нос — в очередной раз попытался понять, расквасил его тать или совсем сломал. Обернулся на Крута — брат лежал пластом, рядом с ним пригрелась Сорока, поднявшая голову, едва младший Твердятич на неё посмотрел.

Кошкины глазища в свете низкого вечернего солнышка сверкнули неверным светом, точно огоньки-заманушки из мамкиных баек. Чёрные пятна на её шкурке казались кровавыми, а белые — розовыми, как смородиновый кисель.

— Ну чего он, а? — спросил Горисвет. — Его же не по голове стукнули?

Одно то, что Крут позволял ему править телегой, тревожило.

— Дурачок, — грустно ответила кошка. — По гордости его стукнули. Он-то думал, он тут главный. Надо мной, над тобой, над этой вот дурищей, — Сорока одним глазом указала на вяло плетущуюся Ночку.

— У тебя все кругом дурачки, — заметил Горисвет.

— А нет, что ли?

— А кто кого под кустом нашёл битым, ты меня, аль я тебя? — отбрыкался парень единственным козырем.

— Это другое. Я под тем кустом оказалась, потому что я маленькая и слабая, а ты — потому что дурачок.

— Кишка мохнатая… — привычно огрызнулся Горисвет и притих.

А Сорока перелезла на спину Ночке, чуть не упав под копыта, кой-как устроилась и заметила ещё грустнее:

— Мало того, что в гордость уязвили его, так он теперь вообще никуда ехать не хочет. Он же от женитьбы бежал. Думал, не один же он в целом свете, думал, будет кому заместо него жениться. И вот те раз — “два зайца”.

— А как по мне, — пожал Горисвет плечами, — ничего дурного тут нету. Княжна, сказывают, красивая.

— Про княжон всегда так говорят.

— И вообще, может, это я князем стану. Крута тогда боярином сделаю.

— Не смеши, — фыркнула Сорока. — Если князем станешь, яробоевы ближники посадят тебя в подклет к слугам и детям, дадут леденец и велят носу из терема не казать. Будут только по праздникам в княжеском венце тебя выводить на люди. Князь из тебя — что из курицы пряха.

— Вот тоже, — подал вдруг голос Крут, — зачем это всё выдумали? Знатных барышень надо выдавать за кого побогаче, посмекалистей, породовитее. Чтоб креп род таким союзом. А не… — он неопределённо повел пальцами на младшего брата и договорил: — А не чтобы в подклет с леденцом такого мужа. А Яборой что? Вот, де, дочка моя, бери, кто хочет.

— От леденца я бы не отказался, — мечтательно заулыбался Горисвет, — и от подклета тоже, там наверняка и светлей и чище, чем у нас в… Да куда ж ты!

Ночку повело вбок, и Горисвет еле выровнял её. Они въезжали в небольшую рощицу. Тонкие берёзки кололи небо, точно ежовые иголки, меж ними торчала голубая поросль молодого ельника. Дай ему время, подымется выше этих берёзок, сомкнётся над ними, украдёт Белоликов свет, и станет рощица синим ельником.

Горисвет такие места любил. Он принялся разглядывать молодой лесок. Кобыла, словно почувствовав, вновь потянула к обочине. Между тоненьких стволов голубели кусты незабудок.

— Эва, грибок! — заметил Горисвет. — И ещё! Крут, да тут их много! Я наберу.

Под громкое урчание собственного живота он остановил Ночку. Ели они с братом теперь скудно. Нанимали их охотно — не найти было нынче в княжестве таких становков, какие не лишились бы рабочих рук. Вот только становки попадались им нечасто. Да и Крут, как выяснилось, с больным плечом и спиной был неважный работник. Горисвет за двоих потел. И хлебосольный лесочек им пришёлся как нельзя кстати.

— Не ходи, — вдруг сказала Сорока.

Она озиралась по сторонам, вытаращив глаза, и шерсть у неё на загривке медленно поднималась дыбом.

— Так это… Поедим хоть на ночь, Сорок, — неуверенно возразил Горисвет и посмотрел на брата.

Тот поднялся на локте, покрутил головой, увидел, что рощица маленькая и вся насквозь просматривается, и откинулся снова, скрывшись за бортом телеги.

— Поди набери, Светик, — донёсся его усталый голос.

Кошка вскинулась, вонзив когти кобыле в спину, отчего та брыкула и совсем с дороги на обочину сошла.

— Мне не нравится это место, — упрямо сказала Сорока, но Крут не послушал.

— Ты сама от голода не соображаешь толком, — проворчал он из телеги. — Иди тоже птичку какую слови.

Горисвет спрыгнул с козел, распоясал рубаху, завернул подол наружу, как мешок, и один за другим полетели туда ладные, крепкие грибы. Подосиновичек, подберёзовичек, боровичок, россыпь лисичек на пне — не роща, а божий подарок!

— Да тут ещё черника! — радостно крикнул парень через плечо.

Обобрав низкие заросли, он потянулся под ёлку и выудил из-под особенно тяжёлой лапы пузатый боровичок. Из эдакого красавца добрая похлёбка выйдет. А этот — засушить на солнышке. А вон с тех кусточков как раз можно тонких прутьев нарвать, чтоб на них грибы насаживать. А уж запахи какие стоят!