Пять пословиц за венец

Сказ Пятый, в коем княжна переходит из рук в руки, да из рук вон плохо

Неладно ложилось на бумагу любонегино письмо. Неровно. Хотела она уважить шехзаде и вместо привычных, тонко выделанных кож, взялась писать на этой подаренной абирцами невидали. Перо по ней больше скребло, чем скользило, цепляясь и оставляя брызги.

В досаде вздёрнула княжна подбородок, уткнулась взором в дверь, вздрогнула и поспешно отвернулась к окну. За окном буйствовал цветник, к которому сам дядька Груздь руку приложил. Вместе с порывом горячего воздуха в светлицу принесло сладкий запах лилий. А сбочку, за шиповником, торчал самый краешек забора, отделявший Царство Скуки от Царства Веселья, как Любонега их окрестила в малолетстве. Скучное — это вечный её вид из окон на цветы. Весёлое же — дворик гридницы, где батюшкины ближники каждое утро в ратном деле упражнялись. И никакой шиповник не мог удержать внимания княжны, стремившегося туда, за забор, где стучали щиты о пики и раздавались раскаты смеха.

Теперь она могла пойти, куда вздумается, и никакие мамки-няньки её не остановили бы. Однако же, думая о том дворике, девушка отчего-то начинала краснеть, точно земляничинка. Иной раз так и хотелось выйти в сад и прильнуть глазом к щели меж досками в заборе. И уже не ради пик и щитов…

Но она теперь не Нежка, а государыня‐княжна. Сговоренная, к тому ж.

Вздохнув украдкою, девушка вновь взялась за непослушное перо, как вдруг с заветного дворика долетела резкая абирская речь.

— Лелька, — позвала она. — Сбегай догляди, что там.

— А чего тут бегать, государыня, — фыркнула девочка. — Весь терем судачит. Княжич Хамза явился, значит, ко гридням во двор и потребовал с ними силой померяться.

Княжна едва рот не разинула от удивления.

— Так-таки и потребовал? А они что?

— Ой… им только дай силой померяться.

— И кто кого? — Любонеге едва удалось пригасить в голосе жадное любопытство. — Хотя постой, откуда тебе знать, они же не закончили. Ну-ка, пойд…

Княжна застыла на полуслове и прикусила язык. Опустила пылающее лицо к бумаге.

— Принеси воды испить, — велела она.

Леля хихикнула и умчалась за водой, а княжна сосредоточилась на пере и чернилах. Вскоре горничная вернулась, с поклоном поставила кружку на стол. Любонега, не глядя, отпила и недовольно поморщилась. В кружке был груздев отвар.

— Я же сказала, воды.

— Государыня, так ведь… Да нет, просто “испить” сказали.

Девушка потёрла переносицу.

— Да? Ладно… Крепко заварили. Передай, чтоб вдругорядь мёда добавляли побольше, горчит.

— Как дяденька Груздь наказывал, так и заваривают, — пожала Лелька острыми плечиками.

За окном поднялась и опала волна многоголосого восторженного рёва, и Любонега не выдержала. Осушила питьё залпом не по-девичьи, подхватила записи и махнула Леле, чтоб та пошла вперёд открывать двери. На гридней глазеть негоже, но на жениха-то можно?

Пока шли, отвар подействовал, и мягкий гул заполнил голову княжны. Ей больше не было жутко. Она протянула руку к одной из затворённых дверей по пути — и смогла её коснуться. Различила в доносящемся со двора гвалте голос Ратко — и не вздрогнула.

Во дворе было не протолкнуться. Дружинники стояли широким кругом, сквозь который Любонега едва пробилась, потеряв по пути Лельку. Кто-то её замечал и почтительно отступал, иные ничего вокруг не видели.

А по центру в ярко-синем, шитом золотой нитью халате кружился абирский шехзаде. В руках у него с гулом вращался длинный посох. Нет, не посох! Кончик оружия был туго обмотан холстиной и вымазан в краске, под ней угадывались скруглённые очертания. Любонега напряглась, пытаясь вспомнить, как называется оружие, но не смогла. Выкрики гридней словно молотами опускались ей на голову, мешая думать. Бердыш? Нет…

Против Хамзы в круге было шестеро княжьих воинов; ещё один, испачканный краской поперёк груди, сидел в сторонке. Вид у него был превесёлый, но в княжне зашевелился стыд. Что же они, всемером на одного, да ещё и не смогли одолеть? Хороши ратнички! На абирце, к чести сказать, тоже было немало отметин.

— Что здесь происходит? — спросила она побитого.

Он встал, уступая ей место на выглаженном дубовом полене.

— Да ты не гляди так, Любонега Яробоевна, — ответил воин. — Он сам супротив семерых вызвался, не отказывать же.

Она хотела выбранить их за мальчишество, но сегодня пыл в ней угасал так же быстро, как вспыхивал. И девушка спросила:

— А почему он из круга не выходит?

— Выбивали уже, он требует сызнова начинать.

Взлетали и падали ясеневые древки, сталкиваясь с громким треском, семь пар ног взбивали маленькие облачка пыли на вытоптанной наголо земле. Вскоре под громовые крики из круга вышел ещё один речич. Он вытер со смехом краску с лица и кудрей, и Любонега узнала Ратко. А следом, почти сразу, упал Хамза, и расписной тюрбан покатился под ноги княжне. Цветная полоса очертила удар по его смуглой шее. Он выругался по-абирски, встал, тяжело дыша и опираясь на древко. Протянул руку, и Любонега, сама не понимая, почему слушается, нагнулась, подняла тюрбан и вложила ему в ладонь. Он надел убор на вымокшие волосы и хрипло приказал: