Пять пословиц за венец

Сказ Шестой, в коем жизнь на заколку заперли

На Ночкину спину упала огромная лапа, сомкнув у неё под брюхом когти. Вторая обхватила телегу, придавив Светика. Едва успел Крут вцепиться в оглобли, чудище вздёрнуло их в воздух, точно орёл лосося, и понесло над речицкими землями.

Ветер хлестал Крута по лицу, трепал рубаху. Он закричал:

— Малой! — и крик остался далеко позади.

Громко хлопали крылья твари, внизу проносились леса, похожие на ковры мха, и Трвердятича мутило от такой вышины.

Наконец полёт кончился. Зелёное чудище снизилось над густой чащей леса с прогалиной посерёдке. На прогалине стоял грубой работы сруб и широкая клетка из берёзовых стволов. Чудище забросило их в клетку, точно мешок с репой. Затем подобрало лежавшее рядом бревно, заложило им дверь как засовом, а после улетело, взметнув вихри листьев и сухой хвои.

Крут нашёл глазами стонущего брата и Сороку, что держалась всеми четырьмя лапами за кобылий бок. Телега их была покорёжена, и Твердятич помог братишке выбраться из-под неё. Жаль трудов. Он её мастерил вместе с Нежданом в то лето, когда отец прихворал. Не так много было в хозяйстве вещей, к которым не приложил Твердята тяжкую свою руку…

Отбросив грусть, Крут осмотрелся. Вся полянка — сплошь бугры да ямы. Видать, тварь сама деревья корчевала. Повсюду вокруг — обломки утвари, тряпки, разбитые повозки, разорванные сёдла и упряжи, и множество самых разных предметов. Всё, что было при себе у тех, кто уже побывал в этой клетке. К дальнему углу испуганно жались две овцы и серый жеребчик, донельзя грязные.

И кости. Коровьи, конские, свиные, овечьи, козлиные… местами и людские.

— Что это за страхолюдина? — спросил, озираясь, Светик и рукавом вытер пыль с пушка на щеках. — Крут, ты видел?

Крут хорошо разглядел тварь.

Ростом — не всякое дерево в лесу выше. Зелёная спина, вся в лишайниках и гнилушках, из-под которых проглядывали наросты, похожие на влажный камень с речного дна. Водружая крышу на клетку, он помогал себе крыльями, точно руками. Шея у него была длинная, грязно-жёлтая, кожа под глоткой висела сморщенным кулём. А на самой верхушке росли три длинных головы, так тесно, что одна без другой и шевельнуться не могла.

— Три, говоришь? — уточнила мрачная и растрёпанная Сорока. — Змей Смертич это.

— Скорее уж Смердич, — пошутил Крут, чтобы ободрить остальных.

Светик, храбрясь, делано рассмеялся, но кошка только пуще нахохлилась.

— Вам, дурням, как я погляжу, совсем невдомёк, что это за вонь была? Так смердит из брюха у людоедов.

— Тебе-то отколь знать? — спросил младшенький, но голосок у него совсем опал.

— Оттоль, — огрызнулась она и принялась вылизывать окровавленные когти.

Поглядел на них Крут, кашлянул и заговорил твёрже, невольно подражая отцу:

— Ша! Нечего время впустую тратить. Сорока, пробегись-ка кругом, авось найдёшь чего полезного. Ключ, может? Малой, ты поди проверь, не уцелело ли что из поклажи. А я Ночкой займусь.

— Какой ключ, Крут? Не на замок заперто, — разумно заметила кошка, но всё ж просочилась меж прутьев-стволов и помчалась к лачуге. Брат тоже послушался.

— Ягод нет, корзинка вся улетела, — отчитывался он. — Грибочков есть немного… к которым меня прижало… Кустик на месте, он прям из доски растёт… О, мышка сорокина меж досок застряла.

Кобылка оказалась почти в порядке. Под животом у неё наливались длинные синяки от змеевых когтей, спина и бока были разодраны Сорокой, но в остальном ей крепко свезло.

— Звёзды рассыпались почти все, — продолжал Светик. — Но я берёзовый сок сберёг!

— Запрячь поглубже.

— Крут, — сказал вдруг младший совсем другим голосом, — А лачуга-то маленькая.

— Точно… — Погладив Ночку по шее, Крут Твердятич поскрёб подбородок. — Кто-то, видать, живёт со Змеем. Знать бы только, в полоне али в союзе…

— В союзе, — уверенно заявила вернувшаяся Сорока. — Есть там комнатушка с кандалами, да. Но есть и опочивальня, и поварня, и всё как полагается. Перины, подушки, платья разноцветные, перстни… Черпачки на поварне — серебро. Тарелочки — раковина да эмаль. Кто бы то ни был, Змей Смертич несказанным богатством его одаривает.

— Или её, — молвил Крут.

— Его. Платье всё мужское. Женские у него заместо половиков да занавесок.

— А инструмент нашла какой-нибудь?

Он попробовал расшевелить прутья решётки, выбить плечом, да куда там… Кошка скривилась.

— Ничего толкового. Или ржавое всё, чуть не в землю ушло, или не годится для такой работы, или мне не утащить.

— Ладно, шубка, не вешай нос. На вот, — улыбнулся он, бросив ей мышиную тушку из телеги, и вновь вернулся к прутьям. — Светик, давай вместе попробуем.

Клетка, конечно, не поддалась. И засов высоко был. Крут прикинул, сумеет ли до него достать, если приставить телегу. По всему выходило, что нет.

— Наверх не взберусь. Сучки все срублены, — делился он наблюдениями, — стволы выструганы. Смертичу этот его друг помогал. А я всё ж не возьму в толк, кому в здравом уме захочется жить в такой помойке. Толку от серебра и платьев, если их ни показать никому, ни потратить не на ч…