Пять пословиц за венец

Междусказие Шестое. Вышерад

В покоях абирского княжича стоял густой запах благовоний, сам он сидел за столом с маленькой книгой. Когда Вышерада пустили, он не поднялся с места. Но из дальнего угла к дверям поспешил боярин Аким.

— Не с пустыми руками я к тебе, — сказал речич и протянул в руки подобострастно склонённому паше толстую кипу записей. — От моих лучших писарей, пословицы с толкованиями.

Хамза царственно кивнул, но не ответил. В Абире князья не особенно считались с боярами, и мальчишка полагал его, Вышерада Володаревича, человеком второго сорта. Аким-паша — ровня Вышераду, а держит себя ниже подпола. Ну ничего, Яробой тоже куда какой гордец был. И не таких усмиряли. Учтиво улыбаясь, боярин перешёл на абирский, который давно и усердно изучал втайне от князя.

— Окажи любезность, сиятельный шехзаде, вышли своих людей. Разговор у меня, только для твоих ушей.

Хамза приподнял смоляную бровь.

— Еничары остаются. Не бойся, паша, они будут немы. Остальные вон.

Слуги и приближённые, пятясь, скрылись. Вышерад позволил себе сесть напротив Хамзы. Он собирался подняться на один уровень с княжичем, а если пресмыкаться, абирец так никогда и не увидит в нём равного.

— Непростая задача легла на твои плечи, шехзаде. Я восхищён твоим упорством и неумолимой целеустремлённостью, — начал Вышерад, старательно выговаривая абирские слова. — Я вижу, ты из тех, кто привык брать судьбу в свои руки, и я глубоко уважаю это, ведь я и сам такой же. Ты можешь стать величайшим из эмиров. Поверь старику, ты далеко пойдёшь.

— Красивые речи, Вишират-паша. Но какой камень ты принёс в золотом мешке? В иной час я бы послушал ещё, но сейчас моё время дороже алмазов.

— Не всякую пословицу можно просто… сделать. Да ты и сам это понимаешь, абирские пословицы в том не сильно отличаются от речицких. Например, “Не хули небо, не то гром грянет”. Исполнишь всё, что исполнимо, но потом всё одно — тупик. Но есть и другой путь.

По холёному лицу княжича пробежала искорка.

— Говори.

— Эмиридэ мне доверяет. У неё нет ни брата, ни отца, ни мужа. Она нуждается в мужском плече, а более всего — в отеческом. Она устала, ноша её ещё тяжелей твоей.

— Ха, едва ли, — высокомерно фыркнул Хамза и тут же сделал Вышераду знак продолжать.

— Пока в ней сильна ответственность за княжество отцовское. Любонега боится подвести свой народ, и она его подведёт. А я буду рядом, я буду сильным и заботливым, и она передаст княжество. И когда я стану князем…

— Измену замыслил, паша?

— Не-ет, что ты, сиятельный! Я — самый верный слуга Бела Дола и родных моих речичей. Как и Любонега. Она скоро это поймёт и сама сложит венец. Моя дочь станет эмиридэ, и ты сможешь скрепить союз, о котором так мечтает твой великий отец. И никаких пословиц. Никаких проклятий. Она выносит твоих детей живыми и здоровыми. Изволишь позвать её сюда, поглядеть?

— А если не сложит?

— Это уж оставь мне, шехзаде.

Унизанные перстнями пальцы Хамзы отбили короткую дробь по подлокотнику, замерли, отбили ещё одну.

— Зови.

Вышерад вернулся к себе довольный. Дочка княжичу приглянулась — покладистая и в теле, не то, что жилистое яробоево семя. Он одарил её тугим кошелём и отправил в стан накупить себе подарков. Оставалось отдать ещё одно распоряжение.

Тому, кому Вышерад доверял самые чёрные тайны и самые кровавые дела. Вскоре по его зову зашёл и поклонился с улыбкой ласковый человек.

— Чего изволишь, боярин?

— Узнай, за что Псы Брана Яробою служили.