Пять пословиц за венец

Междусказие Восьмое. Огняна

По наказу мстительной матери Огняна в облике совы излетала всё Речье вдоль и поперёк уже не по одному разу. Горемыки, у которых сбывались пословицы, всё не кончались. И, вестимо, не кончатся. Случай — слепой господин. Никогда не знаешь, к кому он повернётся.

Скоро всё больше из них поселятся в стольном стане и окрестностях, и перелётов станет меньше. Но и опасности больше — дюже много станет видучих глаз, на которые дочери Кровяники станет всё труднее не попадаться.

Была и ещё одна неприятность — девушке уже встретился человек, у которого на лбу горели три печати, и издали она никакой разницы не ощущала. Как ей теперь выбирать из сотен целей? Всё одно выходит — ждать в столице. Они все рано или поздно придут туда.

Когда в Бел Доле появилась, наконец, первая печать, Огняна вылетела туда почти с облегчением.

Она поймала тёплый ветер под крыло и облетела весь стан широким кругом. По всему выходило, что смертник в самом княжеском тереме.

Вот она — горница, вот оно — оконце.

Вот он.

Человек с печатью сбывшейся пословицы на челе, пока только одной, оказался непривычного виду. Высокий, черноглазый и черновласый, кожа тёмная, будто прокалённый в печи орех. Одёжа вся узорная — пустого места не найти. Он сидел за столом, нахмурив густые брови, и читал. Красив, сказать по правде… даже жаль убивать.

Когда Огняна пролетала мимо окна по второму разу, он вдруг поднял голову и выстрелил жгучим взглядом прямо в её сторону. Сова нырнула в тень, едва уняв переполошившееся сердце. Поди ж ты, какой глазастый! Она затерялась между крыш и стала наблюдать за окнами.

Черноглазому меняли свечу за свечой, он перечитывал один и тот же лист, порою вставал и делал что-то бессмысленное. Затем взял чистый лист и принялся медленно писать, шевеля губами. Далеко за полночь свет наконец погас. Теперь только слабое мерцание печати выдавало нужное окно — по соседству с тем, возле которого смуглый работал. Выждав ещё немного, Огняна подлетела к терему.

Отмеченный лежал, укрытый шелковыми одеялами. Его чудно одетые сторожа, которых девушка приметила ещё днём, стояли по другую сторону закрытых дверей. Они не услышат и не увидят, пока не будет поздно. Огняна бесшумно спорхнула через окно прямо на кровать и протянула лапу к безмятежному лицу юноши.

Он открыл глаза. Сердце Огняны пропустило удар, и для неё наступила внезапная тьма. Хитрец не спал! Он завернул её в одеяло, и сова забила крыльями и лапами в тщетных попытках выбраться.

— Пусти! — гневно ухнула она.

Железные руки сжались на одеяле. “Ах так?” Огняна призвала огонь. Под её лапой затрещал, сгорая, изысканный шёлк. Но человек не растерялся, перехватил одной рукой оба её птичьих запястья, а другой — её горло. Взмахнув одеялом, он открыл голову совы и пристально на неё уставился. Вид у Огняны, должно быть, был глупейший, и она злобно выругалась.

— Аким! — крикнул отмеченный.

На зов вбежал приземистый человек с чёрной бородой и раболепно согнул спину.

— Шехзаде?

— Чевир, — приказал её пленитель. — Сэн кимсын?

Брови раба поползли вверх, он неуверенно переводил взгляд с Огняны на отмеченного.

— Чевир! — повторил тот, повысив голос.

Бородач закивал и сказал:

— Мой господин спрашивает: кто ты?