Пять пословиц за венец

Сказ Десятый, в коем горит свет

Промаявшись полдня, Горисвет окончательно понял, что идти пешком проще, чем ехать верхом на Ночке. Как будто потеряв оглобли, направлявшие её, кобыла лишилась последних остатков разума, и теперь попросту брела куда попало. Парень даже усомнился, не набрехал ли ему Крут, что по лесу за разбойничками на ней гонялся…

— Сил моих больше нету! — сплюнул он в досаде, когда Ночка в очередной раз свернула пощипать траву.

— Говоришь как твоя матушка, — не удержалась от подначки Сорока, хотя вид у неё до сих пор был пришибленный и немного виноватый.

Горисвет сердито сощурился и попытался сделать голос глубоким, как у Неждана:

— И ничего и не как матушка!

Кошка вяло фыркнула.

— Ладно, это… — замялся Горисвет, а потом собрался с мыслями. В конце концов, он теперь в их маленьком семействе голова. — Телегу нам надо.

— Ну-у… Я этих мест не знаю, но мы всё ещё недалеко от владений Змея Смертича. Не первые и не вторые пустые становки прошли, и, Дождь весть, сколько их ещё будет. И потом… На что ты собрался телегу покупать?

— Я что-нибудь решу, — заявил парень.

— Ой, решительный. Светик, ну чего ты решишь?

— Не знаю. В работники подамся. Я видел, как Крут договаривается, я тоже так смогу. Заработаю и куплю телегу.

Кошка закатила глаза и перепрыгнула с Ночкиной спины ему на плечи.

— Конечно, ведь нынче на каждом дворе по лишней телеге — бери кто хошь. Все по домам сидят, никто никуда не поехал, телегами никто не пользуется.

— Да иди ты! — обиделся Горисвет и сразу на себя разозлился за ребячество. — Я разберусь. Ночью буду работать, если надо.

— Да проку-то от твоей ночной работы! Ну накормят нас. Ну спать положат. Меня, а ты работать будешь. Ну ещё в дорогу еды дадут. А проку? Лишний возок у них от этого не появится. Знаешь, я сама придумаю что-нибудь.

Твердятич на сей раз не ответил. Пнул пучок придорожной травы, запутался в нём щиколоткой, выдернул ногу и насупленный зашагал быстрее. А потом и вовсе скинул подругу с плеча.

Некоторое время шли молча, и Сорока выбилась вперёд. Её белая спина непривычно бросалась в глаза.

— Ну положим, — пересилив себя, вновь заговорил Горисвет. — Положим, ты у нас теперь придумщицей будешь. Как ты нам телегу добывать станешь?

Хвостик дёрнулся из стороны в сторону.

— А никак, дурья твоя башка. Зачем мудрить, когда можно проще. Ходом пойдём. Чай ноги-то не отвалятся.

— У кого две ноги, а у кого четыре, — возразил Горисвет из протеста.

Но резон в этом был. Ночка в поводу шла куда послушней, чем под седоком. Да и… всё равно они идут. Не услышав возражений по делу, кошка явно приободрилась.

А у Горисвета внутри что-то медленно закипало. Он всегда был маленьким. Всегда слушался старших. Да и были-то вокруг одни только старшие. Крут — на пять вёсен, Неждан — на семь. Сорока… Сорока всегда вела себя с ним как с дитём неразумным, знай только поучала да подтрунивала. Будто ей было…

— Сорока, а сколько тебе годов?

— Достаточно, чтобы тебе немного ума втолковать, Светик, — отозвалась она, верно уловив суть вопроса.

Всегда-то он был Светик или малой. Или того хуже — Сахарок. Всегда всё за него решали. Даже единственное самое важное, что может в жизни решить мужчина — на ком жениться — за него выбрали. Либо Любонега Яробоевна, неизвестно ещё, что за птица. Либо Милана, которая всем пригожа и сердцу мила, а только всё одно — не по душе была Горисвету такая женитьба. Не хотелось у неё на сердце вторым человеком быть.

Он будто у себя самого всю жизнь вторым человеком был.

Сыроглинец остановился посередь дороги.

— Ну, ты чего встал стоймя? Пошли давай! — поторопила Сорока.

— Нет. Не хочу ходом идти. Хочу на возу ехать.

— Ой, начинается… Ну давай, выворачивай суму, давай серебро считать.

Горисвет покачал головой и зашагал назад. Кошка в один миг его догнала и поравнялась.

— Ты куда собрался? У Желаны телегу просить?

— Сорок… Ну не такой уж я совсем прям дурень. Вернее, оба мы с тобой — пугала пустоголовые! — Найдя решение, сыроглинец приободрился. — Нет, мы вернёмся в ближайшие пустые становки и поищем там брошенную телегу.

— О-о… — многозначительно протянула Сорока.

И ничего не добавила, что уже было добрым знаком. А Горисвет улыбнулся и расправил плечи. Пусть и не такие широкие, как у Крута, но зато он ростом уже давно выше отца.

Чтобы облазить трое ближайших становков, у них ушёл целый день, и к вечеру уверенность Горисвета выветрилась. Телеги нигде не нашлось. Конечно, уходя всем селением, люди грузились на возы. Непрошеных гостей везде встречали заросшие буреломом сады, прогнившие крыши, опустошённые мышами дома, затопленные погреба. Судя по тому, в каком состоянии были заборы и дворовые лавки, если б и стояла где бесхозная телега, она была бы такая же трухлявая. “Не такой уж я совсем прям дурень”, — раз за разом вспоминал Твердятич и всякий раз вспыхивал до ушей.