Пять пословиц за венец

Междусказие Четырнадцатое. Огняна

Огняна сидела на привязи, одетая в великолепные абирские шелка. Смуглолицый княжич велел выставить перед ней свои сундуки, и она выбрала что приглянулось.

— У моей прачки есть женское, — объяснил он. — Но тебе не по чину. Выше тебя только боги. Носи моё.

— А в плену меня держать — по чину?

— Конечно. Это значит — признаю и уважаю твою силу.

Речицкая молвь ему давалась всё лучше, и немудрено — упрямец часами просиживал над учёбой. Его прежнее занятие, коему он отдавался с тем же упорством, было отложено в сторону. А занятие-то было — Огняна даже восхитилась. Хамза одну за одной старался исполнять пословицы.

Девушка попросила посмотреть, он слегка пожал плечами, положил списки на длинную лавочку, стоявшую прямо посреди его покоев, и подвинул к пленнице. Она подтянула и стала читать вычеркнутые им строки. “Дают — бери; бьют — беги” — не самая простая из пяти печатей. Ради неё абирец велел одному из своих истуканов его ударить.

— А отчего забросил? — спросила она, отложив бумаги и толкнув лавку обратно.

— Уже не надо. Вишират-паша — новый эмир. Его дочь — новая эмиридэ.

— Далась тебе эта эмиридэ…

— Я исполняю волю отца, чады. Я должен заключить союз с Речьем. И я сделаю всё, что от меня… — он прикрыл глаза, вспоминая слово. — Потребуется.

Ведающая ответила смешком.

— А я исполняю волю матери.

— Воля твоей матери — убить меня? Почему? Кто твоя мать?

Он вдруг вгляделся пристально в Огняну, и глаза его сверкнули, как чёрные ониксы.

— А-а. Но твоя мать на пиру сказала, что прощает меня.

— Её воля — всех женихов Любонегиных убивать. Всех, у кого пословицы сбываются.

— Значит, меня не надо. Я жених эмиридэ Славомиры.

Сказал, но выпускать её не спешил. И заветных мешочков со своей груди не снимал. Один — с ведовством Брановым, что давало Огняне облик и зрение истинного хищника, и второй — для хранения лоскутка человечьей кожи, без которой она бы навеки совой осталась. Обернувшись человеком, она перестала чувствовать все свои цели, но печать на челе абирца по-прежнему видела.

Огняна мимолётно пожалела, что у неё нет материнских сил. Ша-аш легко раздаривал смертоносные дары, но Бран был требовательным господином. Тем ведающим, кто избрал путь войны, он даровал удаль ратную, но плату брал быстрой старостью. А на Огнянин путь — путь мести — дозволял ступать только с холодной головой, оттого и надо было доказать своё терпение, долгие часы вываривая зелье.

— А если отпущу, оставишь меня в покое?

— Оставлю, — быстро ответила ведающая. — У тебя другая невеста.

— А-ай, чады, хитра! Не верю. Сама сказала: всех, у кого пословицы сбываются.

— Уезжай в Абир, тогда не буду преследовать.

— Нельзя. Домой — только женатым. Только… ре-чиц-ким младшим эмиром. — Он помолчал и вдруг грустно улыбнулся. — Я понимаю тебя, Огняна. Видел я твою мать… Мой отец тоже меня убьёт, если вернусь ни с чем.

— Тогда убей меня первый! — вспылила Огняна.

— Наши законы запрещают убивать чады. Но я бы и так не стал, — ответил княжич и почему-то очень поспешно отвернулся.