Пять пословиц за венец

Сказ Семнадцатый, в коем зрячий зрит, но знать не знает

Любонега с любопытством рассматривала найдёныша, который едва поднял голову и сразу снова лишился чувств. Выглядел он скверно. Скрывался, наверное, где-то под грязью и кровью ладно сбитый становчанский парняга, но до него ещё поди докопайся.

— Нужно немедля найти, где его уложить по-людски, — заявил дядька Груздь.

Ратко нахмурился.

— Вон становище, — указал он на Бычий Чёс, в котором отсюда уже и окошки различить можно было. — Отвезём его туда... Нет, я сам отвезу. Там о нём будет кому позаботиться. А вам с государыней на людях мелькать не надо.

“Пожалуйста, замолчи, замолчи!” — всколыхнулось в Любонеге, как и всегда от голоса верного гридня, но вслух она молвила:

— Разумно толкуешь. Делайте, что надобно, но быстро.

Будто и не слышал ведающий — бережно заглянул под повязки, языком поцокал.

— Ну-ка, Ратушко, помоги. На коня, на коня его.

Ратко — сам бледен да худ, как весенняя берёза, — не без труда забросил раненого на серого жеребчика. Зверь оказался сметливый, чужих людей не дичился, будто понимал, что хозяину помощь нужна.

— Поспешайте, детки, — сказал ведающий и залез в седло.

И вроде и молвил-то беззаботно, но из каждого движения, как сок из печёного яблока, жгуче брызгала суета.

— Дядюшко, ты забыл, может? В бегах мы. — Любонега с места не сошла. — Перевяжи начисто, травку дай какую — и дальше двинемся. Ратко этого молодца в становище доставит, или на большак вывезет, и догонит нас.

— Извиняй уж, государыня, — покачал он головой, — а этого мальчика высиживать надо. В становище с этим никто не справится. Я с ним поеду.

— Знать, судьба его такая. У меня всё княжество на плечах, подымать надо, а ты — мальчика высиживать. Я — твоя государыня, и я повелеваю: он — в Бычий Чёс, ты — со мной.

Слез Груздь с лошадки, отвёл княжну в сторонку, зыркнув через плечо на шагнувшего было следом гридня, сделал лицо просящее и заговорил тихонько, но столь жёстко, что и сам Яробой возразить не посмел бы:

— Нет над ведающими господ, кроме богов самих. Ты — государыня Речицкая. Не моя. Не хочу перед твоим человеком тебя срамить, так что я тебя, девочка, упросил, а ты милостиво согласилась, что паренька этого мы всё ж вылечим.

Вспыхнула Любонега, но с ответом не нашлась. На тонкой ниточке висело всё её княжение — на последних двух подданных. Одному она давеча рубаху выстирала, а второй и вовсе её признавать отказался. Но гордость княжеская не в том, чтобы работы чураться. Да и верность не в том, чтобы повиноваться слепо, и она кивнула Груздю. А ведающий добавил громче, теперь уж для ушей Ратко:

— А княжество — да подымешь, куда деваться. Такими вот пареньками, как энтот, и подымешь. Его только сперва самого поднять надо.

— Ну, добро. Убедил, дядюшко.

В Бычьем Чёсе нашёлся постоялый двор, где им четверым хватило места. Лошадей они отдали в сноровистые руки мальчишки-конюшего, а раненного незнакомца снесли наверх, в светёлку под самой крышей. Не успели Ратко с Любонегой умостить его как следует на кровати, Груздь уже принялся разматывать повязки — пропылённые снаружи, сплошь кровавые изнутри.

В воздух тотчас взвился густой смрад. Раны оказались круглые и рваные, будто пилой вырезанные, из них сочилось жёлтое, багряное да чёрное. Сморщился Ратко, но не отшатнулся — чай, не первая порченая рана на его веку — а ведающий и вовсе носом не повёл.

— Батюшки! — охнула княжна, закрыв рот и нос рукой. — Это откуда ж такие…

— Это пиявицы покусали. Видал я молодцев с такими отметинами, но чтоб живыми уходили… Последи-ка, сынок, чтоб за нами не подглядел никто. А тебя, государыня, сердечно прошу — принеси воды горячей.

И снова затолкала Любонега гордость обратно в горло. Они с Ратко прошмыгнули в дверь, гридень остался привычно стоять снаружи, а девушка сбежала вниз по стоптанному домягка сосновому всходу и ворвалась в рано проснувшуюся поварню.

— Матушка, дай кипятку! И тряпиц чистых, если есть, — взмолилась она, затем добавила: — Пожалуйста… Братца моего звери лесные покусали, промыть бы ранки.

— Ну что ты, девонька, какие разговоры, вон ведро у печки, вон черпак, бери сколько надо. Полотешки вон лежат.

Но княжну уже как ветром сдуло.

У двери в светёлку она примёрзла к полу, боясь даже за ручку взяться. Ратко с пониманием молча открыл ей. Изнутри жахнуло тяжёлой смесью запахов — кровь, пот, гниль и травы. Парень уже полностью был раздет и уложен Груздем набок; только срам ему ведающий прикрыл. На ногах тоже без укусов не обошлось.

Старик верховодил — здесь и сейчас была его власть. Любонега нарвала полотенца на клочки, как он велел, разделила воду по двум ёмкостям, поставила на придвинутый к кровати столик. В одну тотчас полетели листики из Груздевой бороды — пять или шесть видов разом. Запахи мигом стали резче, и распахнутое окошко ничем не помогло. Ведающий принялся обмывать найдёнышу раны сперва пустой водой, затем отваром, и всякий раз протягивал руку за новым клочком полотенца, а грязные гадливо отбрасывал в угол.

Кончилось снадобье, кончилась и чёрная слизь в укусах. Широкие кольца красноты вокруг ран уменьшились. Становчанин, до того тихо стонавший в забытье, задышал ровнее, лицо его разгладилось. В остатки чистой воды Груздь бросил пригоршню мягких корешков, раздавив их в пальцах, и по капле влил раненому в рот.