Пять пословиц за венец

Междусказие Семнадцатое. Хамза

Золотое блюдо с лукумом весило, должно быть, больше самой чады, и Хамза лучился самодовольством. Щёлкнув пальцами, он указал слугам на скамеечку, так и стоявшую между ним и огненноволосой красавицей, и отпустил их восвояси. Огняна лежала в своём углу, что с каждым днём обрастал подушками и перинами.

Шехзаде ногой подвинул скамейку с гостинцами к пленнице.

— Тебе, чады.

Девушка что-то проворчала и закинула ногу на ногу, отчего тёмно-лиловый бархат халата приоткрылся. В просвет показалась полоска белой кожи и вспыхнула в льющемся из окна солнечном луче. Хамза шумно втянул носом воздух и отвернулся.

— Подвинь ближе, шехзаде, не хочу вставать.

— Ты приказываешь мне? — спросил абирец, слепо глядя в свои учебные записи.

Пред его очами медленно остывал оттиск увиденной картины, наискось перечёркивая ровное двуязычное письмо.

— Выше меня только боги, запамятовал?

— Если боги повелят, я сам подам тебе кушанье.

Послышался шорох ткани, кряхтенье и стон, от которого спину шехзаде будто искрами осыпало. Не удержавшись, он оглянулся через плечо. Девушка, не вставая с места, протянула длинную ногу и пыталась подцепить скамейку снизу. Халат совсем сполз набок.

— Проклятье, женщина!

Что она творит! Вскочил Хамза быстрее, чем успел подумать, сердито шагнул и подвинул скамейку куда ближе, чем следовало бы.

А Огняна вдруг собралась в тугой узел, точно пума, и лягнула её обеими ногами. Деревянное ребро врезалось шехзаде в голени, опрокинув его на лавку ничком. Чады в мгновение ока снесла с него тюрбан, вцепилась в волосы и подтянула к себе, пока он не нашёл равновесие, а затем ударила его лицом об древесину несколько раз. Другая её ладонь прижала его шею и щёку к лавке.

— Дёрнись или крикни — убью.

Вот так. Будто и не было меж ними долгих разговоров о книгах и дальних землях, о Речье и Абире, о собственной воле и родительской… Сердце Хамзы кольнула обида.

— Убей и жди еничаров, — ответил он и хотел было отшвырнуть дерзкую, но чады оказалась быстрей.

Он едва успел напрячь плечи, как кожа под её дланью вспыхнула угрожающей жгучей болью. Жжение ушло только тогда, когда он расслабился.

— А что дальше, ты подумала?

— На десятый счёт прожгу тебя до косточек. Давай ключ от оков. Один.

Вернулось жжение, и Шехзаде оскалился.

— Два.

Боль нахлынула на Хамзу слишком резко. Он зарычал и взвился винтом, легко сбросив огненную руку, а затем и вторую, оторвав её от себя вместе с клоком кручёных жаром волос. “Надо было сразу!” — подумал он, злясь на себя. Крепко держа её запястья, он развёл их в стороны. Огняна яростно зашипела, дёрнулась, но тщетно.

— На что надеялась, чады? Ну, достань меня теперь, — победно расхохотался Хамза.

И увидел то, что не должен у женщины видеть никто, кроме мужа. Халат её от борьбы совсем распахнулся. И на сей раз абирец глаз не отвёл. Кровь Хамзы превратилась в кипучее зелье, заглушая и боль, и разум. Варварка не заботилась о целомудрии, так почему он должен? От его бесстыдного взгляда девушка совсем разъярилась и ударила его лбом в нос. Хватку он не разжал, но споткнулся о лавку, и оба упали на пол. Огняна оказалась снизу, пахнущая огнём и лукумом, её смертоносные руки трепыхались под ним, как рыбки.

Он прохрипел её имя.

Воинственное и прекрасное лицо чады, окружённое костром волос, замерло и вдруг подёрнулось незнакомой Хамзе поволокой. Капля крови сорвалась с его носа и разбилась об её щёку.

Опомнившись, шехзаде вскочил и отпрянул в противоположный угол.

— Гром на твою голову, Огняна, — простонал он и сам подивился, откуда в голосе столько тоски. — Не хочу я тебя в неволе держать. Не хочу.

А она смотрела на него изумрудными очами, в которых больше не было войны, и ничего не говорила.