Пять секретов моего мужа

Пролог

Юля

Некоторые спины настолько выразительные, что ты узнаешь по тылам человека даже спустя много лет.

Что это? Интуиция? Внутренняя тяга?

Я смотрю на спину человека, в которого была влюблена всю юность, и не понимаю, какого черта он делает здесь? Не просто в этом городе, но еще и в моей больнице?!

Рядом с ним стоит мальчик лет десяти с прямыми каштановыми волосами, как у отца. Он с любопытством озирается на взрослых явно пытаясь понять, что он здесь делает.

Ах, если бы он знал, что даже мы, взрослые, не в курсе, зачем нас сюда притащили.

Официально это называется «Открытие перинатального центра. Явка всем обязательна, будут журналисты и федеральный канал».

Вот мы тут и стоим, натянув улыбки на лица, как латексные перчатки слишком маленького размера на руку. Еще хоть миллиметр — и лопнет.

— О, Юленька Елисеевна, очень рад, что и вы здесь! — выводит меня из задумчивости ласковый голос главного врача, он же главный гад, собравший нас на сие бессмысленное мероприятие, из-за которого были отложены две плановые операции.

— Да, Валерий Александрович? — поворачиваюсь к главному врачу с фирменной, годами отточенной улыбкой, которую многие мужчины из моего профессионального окружения почему-то считают оскалом.

Лицо главврача на миг перекашивается. Но он быстро берет себя в руки и нагло хватает за локоть стоящего неподалеку мужчину. Именно того, который любовь всего моего детства. Который с сыном своим стоит.

И Дима оборачивается. Я задерживаю дыхание, несколько секунд всматриваясь в изменившиеся черты мужчины. Да, на лбу прорезалась морщина, как и мелкие по углам серо-синих глаз. Да, задорный огонь погас, зато на его месте разбушевалось торнадо, которое заставляет меня сжаться в комочек от строго взгляда.

— Юля?

Торнадо в его глазах успокаивается, как будто кто-то сдул его, как задувают свечу на праздничном торте.

— Дима? — разлепляю губы я, потому что уже срочно требуется что-то сказать.

— Это наш новый юрист Дмитрий Сергеевич, — радостно сообщает Валерий Александрович, игнорируя, что мы и так знакомы. Он оборачивается на сцену. — А, ладно, потом поговорим. Дим, умоляю, дождись меня здесь, чтобы я представил тебя на внутреннем собрании, сразу после официальной части.

Главврач протискивается через толпу к сцене, а мы с Димой стоим, глядя друг на друга, и не зная, что сказать.

— Па-а-ап, — тянет мальчишка, дергая Диму за пиджак. — Я хочу пить.

— Подожди, Тим, я же говорил, что нужно быть терпеливым, — не глядя на сына, отвечает Дмитрий.

— Здесь не с кем даже поговорить, — удрученно выдыхает мальчик.

Рядом щелкает вспышка. Я жмурюсь, прикрывая рукой глаза. Отступаю шаг назад и, подвернув ногу, неловко заваливаюсь на Диму, придерживаюсь за его руку, чтобы не рухнуть на землю. Благо, что и он меня быстро подхватывает, удерживая от падения.

— Это для новостной сводки, — сообщает взявшийся из ниоткуда журналист. — Нам нужно показать, что семьи приходят вместе на открытие перинатального центра!

— Эээ, нет, — выдаю я, но журналюга растворяется в толпе, как антибиотик в физрастворе. Вроде уже не видно, а осадочек остался. Поворачиваюсь к Диме. — Извини.

— Ты не виновата. Слушай… — он осекается, потому как в динамиках раздается оглушающее:

— Всем здравствуйте! Дорогие гости, мы собрались здесь в такой важный день по особому поводу. Открытие перинатального центра! Позвольте уступить микрофон нашему главному спонсору Василию Ильичу Петковскому!

Дима выпускает мой локоть, я пытаюсь отодвинуться подальше. Моя неуклюжесть добавила неловкости между нами. Отворачиваюсь с преувеличенным энтузиазмом, приготовившись слушать долгую и занудную речь.

Валерий Саныч уступает место высокому мужчине лет сорока пяти, в светло-сером костюме. Именно его симпатичное мужественное лицо с ямочкой на подбородке встречает меня по утрам на билбордах по дороге на работу «Голосуем за правильные ценности» и далее по тексту.

Примерно через минуту пафосной речи о чудесной жизни, которая нас всех ждет, мой мозг отключается, и я бессмысленно блуждаю взглядом по лицам свиты, держащейся на другой стороне сцены. Мужчины и женщины в дорогой одежде, далекие от проблем мира сего. На всех из них солнечные очки, потому как день выдался очень жарким, погода не подкачала.

— А теперь время выйти той, ради кого я поддержал этот проект. Эля, моя дорогая жена, надеюсь, скоро станет пациенткой этого центра.

Из толпы богатеев властной походкой выходит женщина. На ней светло-серое облегающее платье, оттеняющее смуглую кожу, на огромных бриллиантах в колье и сережках искрится августовское солнце. Женщина поднимает очки на макушку, убирая длинные черные прямые волосы за спину. Подходит к мужу, который сразу же кладет руку ей на талию, и поворачивается к публике всем корпусом.

В моей жизни нет места сказке. Если и встретишь прекрасного принца, до где-нибудь неподалеку обнаружится местная ведьма, злая-презлая. Только в нашем случае еще и до оскомины красивая. Как была картинкой в детстве, так и осталась.

Что сводная сестра стала женой депутата, я не удивлена. А вот то, что она рассуждает о семье, улыбаясь всем, не поверю никогда. Слишком она всегда любила себя, холила и лелеяла, потакаемая моей мамой. Что такое забота о других, сопереживание, внимание, Эля и не знает.

Наши взгляды встречаются как два разнополюсовых магнита. Эля сбивается в середине слова «репродуктивный», словно приключилась неожиданная ямка на идеально гладкой дороге к богатству и роскоши.

Цирк уехал, мы остались.

Я делаю несколько шагов назад, инстинктивно пытаясь стать незаметной, скрыться, но меня пихают в спину. Слишком много народа на открытии. Неожиданно моего предплечья касается чужая рука.

— Уже уходишь? — Дима нагибается ко мне, чтобы услышать ответ.

— Пора, дела не ждут, — бросаю я, ныряя в толпу и чувствуя меж лопаток нестерпимо зудящий взгляд. Или даже два.