Пять шагов назад. Ловушка времени

Глава 2. Юная вдова

Камера была тёмной, пахла сыростью, камнем и чем-то застарелым, от чего першило в горле. Меня держали в Доме предварительного содержания при Королевской полиции — так это место называли сухо и официально, словно речь шла не о тюрьме, а о гостинице для неудобных людей. На самом деле это был каменный мешок с решёткой вместо двери и узкой лавкой, на которой я сидела уже второй день, обхватив себя руками и стараясь не дрожать слишком заметно.

Свет проникал сюда сквозь маленькое зарешёченное окно под потолком, но даже днём его было слишком мало. Время тянулось медленно и липко, словно само издевалось надо мной, растягивая каждую минуту до бесконечности. Я не знала, утро сейчас или вечер, и лишь по шагам в коридоре могла примерно угадывать, сколько часов прошло с тех пор, как меня сюда привезли.

Я была одна. Совсем одна. И от этого тишина давила сильнее любых криков.

Иногда мне казалось, что если я закрою глаза, то снова услышу собственный крик, тот самый, вырвавшийся у меня в спальне барона. Он до сих пор стоял у меня в ушах, резкий, отчаянный, чужой. Я вспоминала, как слуги ворвались в комнату, как кто-то ахнул, кто-то закричал, а кто-то побледнел так, словно это он только что упал мёртвым на пол.

— Леди… — растерянно сказала одна из горничных тогда, глядя то на меня, то на тело барона.

Я стояла, не в силах пошевелиться, и только смотрела, как они суетятся вокруг, не зная, за что хвататься. Кто-то выбежал за помощью, кто-то пытался привести барона в чувство, хотя было уже слишком поздно. Его лицо оставалось неподвижным, губы посинели, а красная пена медленно стекала по подбородку.

Королевская полиция появилась быстро. Слишком быстро, как мне тогда показалось. В спальню вошли люди в форме, с холодными взглядами и привычкой задавать вопросы так, словно ответы их уже не интересовали. Меня отвели в соседнюю комнату, заперли и оставили под присмотром молчаливого констебля, который не сказал мне ни слова.

Я сидела на стуле, в той же белой сорочке, и чувствовала, как дрожь сотрясает всё тело. Я пыталась что-то объяснить, задать вопросы, но каждый раз натыкалась на каменное молчание. Констебль лишь смотрел в стену, будто меня здесь вовсе не существовало.

Позже пришли горничные. Их лица были бледными, движения — резкими и неловкими. Они отвели меня в будуар и сказали, что у меня есть несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Несколько минут на то, чтобы осознать, что я стала вдовой в день собственной свадьбы.

— Поторопитесь, миледи, — сказала одна из них, избегая смотреть мне в глаза.

Я одевалась как во сне, путаясь в пуговицах и шнурках, не понимая, что именно делаю. Белую сорочку сменило тёмное платье, которое оказалось под рукой, волосы собрали наспех, а лицо я умыла холодной водой, не чувствуя её температуры.

Когда меня вывели во двор, там уже ждала полицейская карета с решётками на окнах. Она выглядела чужой и угрожающей среди роскоши поместья, где ещё недавно звучала музыка. Меня посадили внутрь без объяснений, без прощаний, без малейшего намёка на сочувствие. Дверь захлопнулась резко, и в тот момент я впервые по-настоящему поняла, что случилось что-то непоправимое.

Арест был быстрым и унизительным. Меня не выслушали, не утешили, не дали времени прийти в себя. Просто увезли, словно я была опасной вещью, которую нужно убрать подальше.

Теперь я сидела здесь, на холодной лавке, и пыталась не сойти с ума от страха. За два дня ко мне никто не приходил. Никто не задавал вопросов. Никто не объяснял, что будет дальше. Единственным живым существом, с которым я сталкивалась, был охранник.

Дважды в день он открывал решётку, молча ставил на пол миску с каким-то варевом и кусок хлеба, а затем так же молча уходил. Я пыталась заговорить с ним, спросить хоть что-нибудь, но он либо не слышал, либо делал вид, что не слышит. Его шаги в коридоре звучали одинаково равнодушно утром и вечером.

Еда была почти несъедобной, но я заставляла себя есть, потому что понимала: силы мне ещё понадобятся. Руки всё ещё дрожали, мысли путались, а сердце каждый раз замирало, когда где-то за стеной раздавался шум.

Я не понимала, что происходит. Не знала, в чём меня обвиняют, не знала, что ждёт впереди. Я была замужем всего несколько часов, а теперь сидела в камере королевской полиции, одна, напуганная и совершенно потерянная. И хуже всего было то, что тишина здесь оставляла слишком много места для воспоминаний и для страха, который с каждым часом становился только сильнее.

Шаги в коридоре прозвучали неожиданно громко, словно кто-то нарочно шёл медленно, позволяя каждому удару каблука отдаваться у меня в груди. Я вздрогнула и подняла голову, прислушиваясь, хотя сердце уже забилось быстрее, будто заранее знало: сейчас произойдёт что-то важное и страшное. Шаги остановились у самой моей двери, и тишина повисла такая плотная, что её хотелось разорвать криком.

Замок щёлкнул сухо и безразлично. Решётка скрипнула, пропуская внутрь мужчину, которого я раньше никогда не видела, но почему-то сразу поняла — это не простой полицейский. Он вошёл спокойно, уверенно, словно эта камера принадлежала ему не меньше, чем мне, и остановился в паре шагов, внимательно меня разглядывая.

Мужчина был одет строго, без излишней роскоши, но каждая деталь его одежды сидела безупречно. Чёрные волосы были аккуратно уложены. Высокий, с резкими чертами лица и серыми глазами, которые смотрели слишком внимательно, словно пытались заглянуть под кожу.

От его взгляда по спине пробежал холод. Это было странное ощущение, почти физическое, будто воздух в камере стал холоднее и гуще. Он не торопился говорить, и это молчание давило сильнее любых слов.

Он подошёл ближе, не спеша, и остановился в нескольких шагах от меня.

— Леди Визерблейк, — сказал мужчина ровно, спокойно, — Моё имя Николас Битрблейз. Я лейтенант королевской полиции и вхожу в команду, привлечённую к расследованию смерти вашего мужа, барона Гилберта Визерблейка.