Пять шагов назад. Ловушка времени

Глава 8. Визитер

После того как мать рассчитала последних слуг, на меня внезапно навалилось слишком много нового. Теперь я сама ходила на рынок, таскала корзины и торговалась за каждую монету. Мать сопровождала это нескончаемыми причитаниями о позоре для рода и утраченной чести. Я молчала, потому что устала спорить и оправдываться.

В тот день я возвращалась домой с тяжёлой корзиной в руках. Пальцы ныли, а плечо ломило. Я уже мечтала поставить покупки на стол и перевести дыхание. Но, войдя в дом, услышала голоса из гостиной и замерла.

В комнате сидели двое джентльменов. Опрятные, в строгих камзлах, с вежливыми, холодными лицами. Мать стояла перед ними, стараясь держать осанку. Она улыбалась, но эта улыбка выглядела натянутой, словно маска. Я знала её слишком хорошо, чтобы не заметить напряжения.

Один из мужчин привлёк моё внимание сразу. Его лицо показалось мне знакомым, почти болезненно знакомым. Я задержала на нём взгляд дольше, чем следовало. Высокий лоб, резкие скулы, внимательные глаза. Я никак не могла вспомнить, где его видела. Это раздражало и тревожило одновременно.

Мужчины поднялись, поблагодарили мать за приём и направились к выходу. Они прошли мимо меня, даже не удостоив взглядом. Я отступила к стене, прижимая корзину к юбке. Дверь закрылась за ними с глухим стуком, и в доме сразу стало тише.

— Кто это был? — спросила я, стараясь говорить ровно.

Мать резко повернулась ко мне. В её глазах плескалась злость, которую она больше не собиралась скрывать.

— Возможные покупатели нашего дома, — процедила она. — Люди с деньгами и без лишних сантиментов.

Она подошла ближе, и её голос стал тише, но от этого только ядовитее.

— И всего этого можно было избежать, если бы ты сделала то, что от тебя требовалось. Просто вышла замуж за барона.

Я сжала губы, чувствуя, как внутри поднимается привычная волна гнева. Но сил на новый скандал у меня уже не было. Я молча прошла мимо неё и направилась на кухню. Корзина показалась вдруг вдвое тяжелее.

На кухне было прохладно и пахло сыростью. Я поставила покупки на стол и начала разбирать их. Хлеб, корнеплоды, немного мяса, скромный набор специй. Всё выглядело слишком обыденно для осознания того, что дом скоро может стать чужим.

Я складывала продукты в кладовую, механически выполняя знакомые движения. Мысль о продаже особняка вдруг стала пугающе реальной. Не абстрактной угрозой, а почти свершившимся фактом. Эти мужчины видели дом не как место нашей жизни, а как товар.

Я закрыла дверь кладовой и прислонилась к ней спиной. Сердце сжалось, и на мгновение стало трудно дышать. Я вспомнила бабушкину комнату, пустую и тихую. Всё это могло исчезнуть очень скоро.

Я заставила себя выпрямиться и повернулась к плите. Нужно было готовить ужин. Обычные действия помогали не думать. Я зажгла огонь, достала кастрюлю и начала нарезать овощи. Нож стучал по доске, отмеряя время лучше любых часов.

Пока вода закипала, я ловила себя на том, что снова и снова думаю о знакомом лице одного из гостей. Где я могла его видеть? Почему от этого взгляда по спине пробежал холодок? Я отмахнулась от мыслей, решив, что это просто усталость и нервы.

Я помешивала суп, стараясь сосредоточиться на запахах и звуках. Вечер должен был быть обычным. По крайней мере, я отчаянно хотела в это верить.

Закончив с готовкой, я ещё долго не могла усидеть на месте. Казалось, если остановлюсь, мысли снова сомкнутся вокруг горла. Я вытерла стол, расставила посуду, подмела пол. Потом без нужды протёрла подоконник и поправила занавески. Дом отвечал глухой тишиной, в которой каждое движение звучало слишком отчётливо.

Образ того мужчины не отпускал. Его лицо снова и снова вставало перед глазами. Я вспоминала линию его подбородка, спокойный взгляд, уверенную осанку. Он не смотрел на меня, но будто чувствовал моё присутствие. От этого воспоминания по коже пробегал неприятный холод.

Я пыталась убедить себя, что это пустяки. Просто усталость, просто совпадение. Но внутри что-то упрямо не соглашалось. Мысль крутилась на грани сознания, не оформляясь до конца. Я ходила из комнаты в комнату, словно надеялась наткнуться на ответ в пыли и полумраке.

И вдруг в голове что-то щёлкнуло. Резко, почти болезненно. Я остановилась посреди коридора, прижав ладонь к груди. Сердце забилось быстрее, словно уже знало то, что я ещё боялась признать.

Я сорвалась с места и почти бегом поднялась по лестнице. Ступени скрипели под ногами, но я не замедлялась. Влетев в свою комнату, я захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Несколько секунд я просто дышала, пытаясь унять дрожь.

Подойдя к столу, я выдвинула ящик и достала футляр. Пальцы дрожали так сильно, что я едва не уронила его. Кожа на крышке была потёртой, тёплой от прикосновений. Я знала этот футляр уже наизусть, но сейчас он казался чужим.

Я открыла его и вынула даггеротип. Металл холодил ладонь. Я задержала дыхание и посмотрела на изображение. Юная бабушка смотрела с фотографии спокойно и немного печально. Её рука лежала на рукаве мужчины рядом.

Я перевела взгляд на его лицо. И всё внутри меня оборвалось.

Это был он.

Тот самый мужчина, который сегодня стоял в нашей гостиной. Те же черты, тот же взгляд, та же уверенная линия губ. Никакой разницы. Ни морщины, ни тени времени. Словно между этим изображением и сегодняшним днём не пролегло десятилетий.

Я опустилась на край кровати, сжимая даггеротип в руках. Мысли путались, цеплялись друг за друга. Бабушка состарилась, болела и умерла. Я видела её последние годы. А он остался прежним. Таким же самым.

— Этого не может быть, — прошептала я, но слова прозвучали пусто.

Комната вдруг показалась тесной. Воздух стал густым, тяжёлым. Я снова посмотрела на изображение, словно надеялась, что оно изменится. Но лицо мужчины оставалось тем же, слишком живым для старой фотографии.

Я вспомнила бабушкины часы, её странную записку, обрывки намёков, которые раньше казались бессмыслицей. Всё медленно, пугающе складывалось в одну картину. И от этого понимания становилось по-настоящему страшно.