Пять шагов назад. Ловушка времени

Глава 9. Имена

Мысль о том мужчине не отпускала меня ни на минуту. Она жила где-то под кожей, зудела, мешала дышать и не давала сосредоточиться ни на одном деле. Его лицо всплывало перед глазами снова и снова, спокойное, внимательное, слишком живое для того, кто должен был постареть вместе с моей бабушкой.

Я довольно быстро поняла, что расспрашивать мать бесполезно. В лучшем случае она отмахнётся, в худшем — начнёт подозревать меня в очередных «глупостях» и «истериях». Любой разговор с ней теперь легко превращался в скандал, а мне было важно не привлечь лишнего внимания.

Поэтому я дождалась ночи.

Дом погрузился в ту особенную тишину, которая бывает только глубокой ночью. Половицы больше не скрипели от шагов, часы в гостиной тикали глухо и лениво, а ветер осторожно шуршал в старых рамах. Я лежала в постели, считая удары сердца, пока не убедилась, что мать спит крепко.

Потом осторожно встала, накинула тёмную шаль и вышла в коридор.

Рабочий кабинет находился в конце коридора, за тяжёлой дверью. Когда-то он принадлежал отцу, и я до сих пор чувствовала там его присутствие. Теперь же мать устроила там своё царство бумаг, счетов и отцовских долгов, тщетно пытаясь что-то сделать с делами семьи, которые летели в пропасть.

Я задержала дыхание и взялась за ручку. Дверь открылась без звука, словно сама решила мне помочь. Внутри пахло пылью, бумагой и старым деревом, знакомо и немного тоскливо.

Я закрыла дверь и повернула ключ.

Сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно во всём доме. Я подошла к письменному столу и медленно выдвинула верхний ящик. Внутри лежали аккуратные стопки писем, счета, расписки, перевязанные бечёвкой.

Я перебирала их осторожно, стараясь не нарушить порядок. Мать была болезненно внимательна к своим записям, и любая мелочь могла вызвать подозрения. Несколько раз мне попадались бумаги с крупными суммами и печатями, от которых внутри всё сжималось.

Наконец я нашла то, что искала.

Тонкая тетрадь в кожаном переплёте лежала почти на самом дне. В ней были записи о визитах, датах, именах и адресах. Я пролистала несколько страниц, пока не наткнулась на сегодняшнюю дату.

Вильям Дорд.

Чарльз Эбстер.

Эти два имени стояли рядом, написанные аккуратным, немного угловатым почерком матери. Рядом были адреса, краткие пометки и приписка о «возможном интересе к покупке».

Я наклонилась ближе, чувствуя, как по спине пробежал холод. Достала из кармана сложенный листок и карандаш, который заранее приготовила. Рука слегка дрожала, но я заставила себя переписать всё аккуратно, без ошибок. Имена, улицы, номера домов — каждую деталь я выводила медленно, словно от этого зависела моя жизнь.

Лампа отбрасывала неровные тени на стены. Мне всё время казалось, что за дверью послышались шаги, и я замирала, прислушиваясь. Тишина каждый раз возвращалась, но напряжение не отпускало.

Листок с именами я спрятала во внутренний карман платья и прижала ладонью, словно он мог исчезнуть. Мысли метались, цепляясь друг за друга, и каждая вела к одному и тому же лицу, не знающему возраста.

Я уже собиралась закрыть тетрадь и вернуть её на место, когда взгляд зацепился за несколько строк на соседних страницах. Они будто сами притянули меня, не давая отвести глаза. Я медленно перечитала записи, сначала не понимая, что именно меня насторожило, а потом ощутила, как внутри холодеет.

Эти имена встречались не впервые.

Я перелистнула несколько страниц назад, потом ещё. И ещё. Оказалось, что эти двое джентльменов появлялись в записях матери уже не одну неделю. Даты повторялись с неприятной регулярностью. Предложения о покупке дома фиксировались аккуратно, с пометками о суммах и условиях.

Я сглотнула.

Раньше суммы были выше. Существенно выше. Мать отмечала их с осторожным оптимизмом и приписывала сбоку: «пока рано», «возможно, не понадобится». В те дни она ещё была уверена, что помолвка с бароном спасёт положение. Что наш дом удастся удержать, прикрыв трещины чужими деньгами.

Теперь же всё изменилось.

Последняя запись была сделана совсем недавно. Предложение стало ниже, торопливее, будто покупатели почуяли слабину. И, что хуже всего, они пришли первыми, не дожидаясь других. Словно боялись опоздать.

Я закрыла глаза на секунду, стараясь собраться с мыслями. Это уже не походило на обычную сделку. Слишком настойчиво, слишком вовремя. И слишком странно, учитывая лицо одного из этих мужчин.

Я снова вспомнила даггеротип. Молодая бабушка и мужчина рядом с ней. Его рука, его взгляд, его уверенная поза. И тот же самый человек, стоящий в нашей гостиной десятилетия спустя, без малейших следов времени.

— Зачем тебе этот дом? — прошептала я в пустоту кабинета.

Ответа, конечно, не последовало. Только тишина и запах старых бумаг. Я почувствовала, как внутри поднимается тревога, густая и липкая. Если дело было не в деньгах и не в сантиментах, значит, в этих стенах скрывалось нечто другое. Что-то, ради чего стоило ждать годами и появиться именно сейчас.

Может быть, бабушка знала. Может быть, именно поэтому в её комнате почти не осталось личных вещей. Словно она намеренно не оставила следов, кроме часов и одной-единственной фотографии.

Я резко выдохнула и закрыла тетрадь. Руки дрожали сильнее, чем раньше. Мне вдруг стало ясно, что я лезу в историю, которая началась задолго до моего рождения. И, возможно, ещё не закончилась.

Аккуратно вернула записи на место, проверила, что всё лежит так же, как было. Коридор встретил меня темнотой и тишиной, от которой хотелось ускорить шаг. Шла к своей комнате почти на цыпочках, постоянно оглядываясь. Казалось, дом смотрит на меня иначе, чем раньше. Стены больше не были просто стенами, а окна — просто окнами. В каждом углу чудилось скрытое присутствие.

Заперев дверь своей комнаты, я прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Сердце колотилось так, будто я только что бежала. В голове крутились имена, даты и один неизменный образ — мужчина, которому было не положено оставаться молодым.