Пять шагов назад. Ловушка времени

Глава 12. Доказательство

Мы шли недолго, но каждый шаг отдавался во мне гулким напряжением. Наш дом вырос из темноты неожиданно, знакомый до боли силуэт показался почти враждебным. Я остановилась у кованой калитки и обернулась к Николасу.

— Подождите здесь, — сказала я тихо. — Пожалуйста. Не подходите к окнам.

Он бросил быстрый взгляд на фасад и нахмурился.

— Вы уверены, что это разумно? — спросил он вполголоса.

— Если мать увидит вас, будет скандал, — ответила я. — А он сейчас совсем не к месту.

Николас секунду колебался, затем кивнул и отошел к живой изгороди. В тени разросшихся кустов его темный силуэт почти слился с ночью. Я выдохнула и проскользнула к двери, стараясь не шуметь ключами.

В доме было темно и тихо. Эта тишина давила сильнее любого крика. Я закрыла за собой дверь и замерла, прислушиваясь к привычным ночным звукам. Старые балки тихо потрескивали, где-то скрипнула ступенька, будто дом ворчал во сне.

Я осторожно поднялась по лестнице, считая шаги и стараясь не наступать на предательски скрипучие места. Сердце билось слишком громко, и мне казалось, что его слышно даже наверху. На площадке второго этажа я замедлилась и подошла к двери материнской спальни.

Я затаила дыхание и наклонилась ближе. Из-за двери доносился ровный, тяжелый храп. Мать спала. Глубоко и безмятежно, как человек, уверенный в своей правоте. Я сжала губы и тихо отступила, чувствуя странную смесь облегчения и горечи.

Моя комната встретила меня полумраком, знакомым запахом старых книг и лаванды. Я закрыла дверь и на мгновение прислонилась к ней спиной. Руки дрожали, и я заставила себя остановиться и дышать медленно. Сейчас нельзя было торопиться.

Я подошла к комоду и выдвинула нижний ящик. Под аккуратно сложенными вещами лежал футляр. Темный, потертый, неприметный. Я взяла его в руки, ощущая странную тяжесть, будто он весил больше, чем должен был.

— Надеюсь, я об этом не пожалею, — прошептала я, сама не зная, к кому обращаюсь.

Я развернула шаль и осторожно спрятала футляр под тканью, прижав к груди. На мгновение мне захотелось сесть и просто остаться здесь. Закрыться, никуда не идти, позволить всему идти своим чередом. Но это было бы бегством, а я уже слишком далеко зашла.

Я вышла в коридор и начала спускаться. Каждая ступенька отзывалась напряжением в коленях. Мысли путались, но одна возвращалась снова и снова. Если я сейчас ошибусь, последствия могут быть хуже, чем тогда.

Перед глазами всплыл Дом предварительного содержания. Холодные стены, запах камня и страха, чужие взгляды. Я сглотнула и крепче прижала шаль. Я не хотела возвращаться туда. Никогда.

У выхода я замедлилась и на секунду закрыла глаза. В кармане плаща лежали часы. Я чувствовала их присутствие, как скрытый запасной путь. Если всё пойдет совсем плохо, я смогу повернуть время назад. Смогу остаться дома. Не выходить сегодня вечером. Я уже знала адреса, знала имена и лица, знала главное.

Я открыла дверь и шагнула в ночной воздух. Холод слегка отрезвил. За кустами шевельнулась тень, и я увидела Николаса. Я направилась к нему, чувствуя, как внутри меня сплетаются страх и решимость. Назад дороги уже почти не было.

Я подошла к Николасу и, не говоря ни слова, развернула шаль. Ночная прохлада скользнула по пальцам, когда я вынула футляр. Он нахмурился, но взял его осторожно, будто опасался порезаться.

— Это и есть ваши доказательства? — спросил он сухо.

Я кивнула и открыла крышку. Стекло тускло блеснуло в свете фонаря. Николас наклонился ближе, всматриваясь, и его лицо заметно изменилось.

— В самом деле Эбстер, — сказал он медленно.

Он поднял на меня взгляд, острый и подозрительный. Потом снова посмотрел на изображение и нахмурился сильнее.

— А вы, значит, знакомы с ним куда ближе, чем утверждали? — спросил он жестко. — Судя по снимку.

У меня перехватило дыхание.

— Это не я, — сказала я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Это моя бабушка.

Николас дернулся, снова опустил глаза к даггеротипу и всмотрелся внимательнее. Его брови сошлись, взгляд стал цепким и медленным.

— Черты… — пробормотал он. — Да. Похожи, но не те же самые.

— Именно, — ответила я тише. — Похожа, но не я.

Он выпрямился и уже собирался что-то сказать, но я подняла руку. Сердце билось слишком быстро, но сейчас было важно не спешить.

— Посмотрите сюда, — сказала я и указала на угол снимка.

Николас наклонился снова. Я видела, как его взгляд скользнул по поверхности и задержался. Там, почти стертая временем, была выбита дата.

Он замер.

— Это… — начал он и не закончил.

— Больше пятидесяти лет назад, — произнесла я ровно. — Дата подлинная. Бабушка хранила этот снимок до самой смерти.

Николас медленно выпрямился. Его лицо побледнело, а губы сжались в тонкую линию. Он снова посмотрел на даггеротип, потом на меня, словно пытаясь совместить несовместимое.

— Это невозможно, — сказал он наконец. — Эбстер выглядит точно так же сейчас.

— Я знаю, — ответила я и почувствовала, как холод пробежал по спине. — Именно это меня и пугает.

Он молчал, и эта пауза была тяжелее любого крика. Ночной воздух вокруг будто сгустился, наполнился тревогой и вопросами.

— Вы понимаете, что показываете мне? — спросил он тихо.

— Я понимаю только одно, — сказала я. — Этот человек был близок моей бабушке пол века назад. И он не стареет.

Николас провел рукой по лицу, словно хотел стереть усталость или сомнения. Его взгляд снова стал внимательным, но уже не таким обвиняющим.

— Поэтому вы следили за ним сегодня? — спросил он.

— Да, — ответила я без колебаний. — Я хотела узнать, где он живет. Хотела понять, кто он.

Я на секунду замолчала и добавила тише:

— Я не понимаю, что здесь происходит. Но чувствую, что это важно. И опасно.

Николас медленно закрыл футляр и вернул его мне. Его пальцы на мгновение коснулись моих, и я вздрогнула.

— Вы только что сделали это дело куда сложнее, леди Эллен, — сказал он негромко.