Пять слов до тебя

10. Фейковая королева

Я шла в школу сегодня с непривычно легким шагом, почти не обращая внимания на привычный утренний холод. В кармане лежал вчерашний лист, что грел душу и дарил надежду на хороший день. Даже воспинамния и вкус о сгоревшей яичнице, что “любовно” приготовил мне братец. Он явно хотел меня отравить. Нужно будет взять завтраки на себя, а то я боюсь что не выдержу долго. А ведь Денис с аппетитом уплетал это месиво.

Жалко, что Егор меня сегодня не встречает. Но он утром написал, что придет ко второму уроку, из-за дел с отцом. Но ничего, я ему расскажу позже, о кулинарных способностях Дениса и предупрежу, что лучше пусть у нас голодает в гостях, чем траванется. Если он придет к нам. А он придет и я ему что-нибудь приготовлю.

За приятными мыслями, а я и не заметила, как подошла к школе. К этой чертовой школе.

Школа, этот каменный колодец подростковых драм и несправедливостей, быстро и жестоко вернула меня на землю. Тепло испарилось при первом же шепоте за спиной, прозвучавшем громче любого крика, как только я переступила порог. Не одинокий голос, а целый хор, сплетенный из злорадства, зависти и глупого любопытства.

—…ну да, та самая, что из семьи ушла… Соколов-то с ней только потому что…

—…а она возомнила себя королевой! С Егором-то рядом! Смешно… Реально, как в плохом меме!

—…фейковая вся, от кед до этой своей короны из фольги… Использует Егора по полной, а он… Ну, Соколов, он всегда был странный. Может, ему нравится, когда его жалеют через нее?

—…Катина правда, наверное. Архипова же видит таких насквозь. Фейк он и есть фейк.

Слова, острые и липкие, как раздавленные насекомые, цеплялись за одежду, впивались в кожу, лезли в уши. Я втянула голову в плечи, сжимая ремень рюкзака до побеления костяшек, пытаясь спрятаться в себе. Не обращай внимания. Это просто шум. Они просто злые от скуки. Но это была не просто злость. Это была целенаправленная, хитрая кампания. Катя Архипова, настоящий мастер токсичных манипуляций и школьная королева ядовитых сплетен, не могла стерпеть. Не могла стерпеть, что Егор Соколов, объект ее нездорового, почти навязчивого интереса, школьный «бунтарь номер один» и загадка, которую она считала своей собственностью, выбрал в спутницы меня. Не ее, блистательную Катю, с идеальным маникюром, брендовой сумкой и квартирой в престижном районе, а обычную девочку. Леру Крылову. Никчемную, невидимку, внезапно вознесенную на пьедестал внимания самого Егора Соколова. И этот статус, этот титул «фейковой королевы», который мне придумали придурки, после ухода Дениса, стал для Кати красной тряпкой. Он был идеальным оружием. Он подчеркивал мое «несоответствие»,мою «ненастоящесть» рядом с Егором, будто она знает что у нас фиктивные отношения. Он превращал наши недоотношения в фарс, в который Катя свято верила, потому что не могла допустить иного. Я стала для нее мишенью, а ведь я хотела уйти от травли Артема, но получила только более злейшего врага. Но школа, с ее жестокой, негласной иерархией, напомнила: зависть, особенно зависть отвергнутой «королевы», – это яд, который разъедает изнутри и требует жертвы. И я была идеальной жертвой. И самое ужасное, что я это понимаю. Но… теперь у меня есть Денис. И дом в котором меня ждут.

Раздевалка встретила привычным, оглушающим гулом голосов, скрипом металлических дверец и тяжелым облаком дешевого парфюма, напрочь перебивающего запах пыли, старого дерева и пота. Я пробиралась к своей парте, у окна. Мой маленький островок личного пространства в этом море хаоса. Я подошла, плюхнулась на стул в ожидании урока. И мир резко сузился до размеров школьной парты. Сердце сделало один гулкий, тяжелый удар и замерло. Кровь отхлынула от лица, оставив ледяную, мертвенную пустоту. Дыхание перехватило, как будто кто-то сжал горло.

Надпись на всю столешницу. Кто-то нацарапал крупно, с ненавистным, торжествующим размахом: «ФЕЙКОВАЯ КОРОЛЕВА». Буквы, угловатые, злые, словно выкрикивали мой обман на весь мир, выставляя напоказ самое сокровенное – нашу с Егором ложь, ставшую моим проклятием. Они горели на белом, как клеймо позора. Рука сама потянулась к надписи, дрожа. Сердце екнуло, предчувствуя худшее.

Под партой лежал мой учебник по литературе, что я потеряла несколько дней назад. Я случайно его задела, отдергивая руку от порезов, что казалось кровоточат. Обложка на нем была сорвана, смята, изорвана в нескольких местах. А на самой книге, прямо над нежным, задумчивым портретом Пушкина, толстым черным фломастером было выведено: «НА ДРОВА ТВОЕЙ КОРОНЕ». Лицо обдало жаром. Я не понимала. чем заслужила все это. Почему именно я?

Тишина в ушах взорвалась оглушительным гулом. Глаза предательски застилала горячая пелена. Комок подкатил к горлу, такой огромный и колючий, что стало нечем дышать. Не плачь. Никогда не плачь здесь, перед ними. Не дай им этого удовольствия. Я судорожно вдохнула, пытаясь загнать обратно слезы, сжать их в кулак внутри. Руки дрожали. Я бережно, с какой-то иррациональной нежностью, подняла учебник, пытаясь разгладить смятую страницу с «Я помню чудное мгновенье…». Боль. Острая, унизительная, жгучая. Не столько от испорченных вещей, сколько от этого публичного, циничного разоблачения, от злорадного шепота, который вдруг стих, уступив место напряженной, давящей тишине ожидания. Я почувствовала взгляды. За моей спиной стояли несколько девочек, замершие, с глазами, полными не сочувствия, а жгучего, ненасытного любопытства и… страха. Страха быть замеченными рядом со мной? Или страха перед Катиной местью? Они видели. Все видели. «Фейковая королева» была публично развенчана, выставлена на посмешище.

—Ой-ой-ой, Ваше Величество, корона слетела? Или это новый дресс-код двора? – раздался сладкий, как сироп, и ядовитый, как цианид, голос, разрезая тишину.

Я обернулась, не выпуская из рук изуродованную книгу, как защиту. Катя Архипова, в своем идеальном, немыслимо дорогом розовом спортивном комплекте, с безупречным маникюром цвета спелой вишни, сияла, как победительница на пьедестале. Рядом, как верный мопс, маячил Максим, его туповатое лицо расплылось в самодовольной, глупой ухмылке. За ними – пара их вечных прихвостней, уже тихо хихикающих, готовых зааплодировать.