Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 8. Лбом об стенку

Камнеед шевелил большими ушами и сочинял план мести. Представляя себя чем-то вроде разрушительной бомбы, он повис аккурат над незваной гостьей, истребительницей его драгоценного провианта, и готовился сверзиться на Василису с верхотуры. Придавить, конечно, не получится, зато ушибить и напугать – очень даже. На это и был расчёт.

Только вот Василиса, до отвала наевшись высококалорийной пищи, решила продолжить изучение пещеры и сошла с установленной координаты. Ровно в тот же момент за спиной у неё послышалось отчётливое "Бах!". Зелёный камнеед всё-таки сверзился и даже образовал в полу чёрную воронку. Правда, его усилия оказались напрасны. Промазал.

Василиса подошла и опасливо нагнулась к воронке. Камнеед лежал на дне неподвижно. Неужто самоубился? Но нет. Спустя минуту-другую зверёк закопошился, завозился в им же пробурённом углублении, бормоча что-то жуткое на своём зверином наречии. А потом вылез и двинулся на конкурентку, грозно шлёпая лапами.

Итак, борьба за выживание, раунд первый.

Зелёная малявка хохлилась, урчала на низкой утробной ноте и топорщила мохо-мех, напоминающий скорее перья, нежели шерсть. Василиса избрала смех, причём отнюдь не в качестве средства самозащиты. Заливистый, журчащий, он звучал весьма оскорбительно. Камнеед свирепел, ухал, раздувался. Казалось, ещё чуть-чуть – и он лопнет от натуги.

– Эй, ну ты чего? – простонала Василиса, обнаружив, что её оттеснили в угол, откуда выхода нет. – Давай мириться, а?

Камнеед был настроен на победу и отступать так легко не собирался. Некоторые просто не созданы для того, чтобы сдаваться. И ни рост, ни вес на это зачастую не влияют. Значение имеет лишь воля к жизни и воинственный дух.

Ушастый клубок меха подпрыгнул высоко в воздух, на какое-то мгновение очутившись на уровне Василисиного лица. И метнул в неё столь мрачный яростный взгляд, что она аж воздухом поперхнулась.

– Ладно-ладно, поняла, больше не буду трогать твои камни, – выставила ладони она. – Только не прогоняй, мне идти некуда.

Остаток дня, до заката, Василиса слонялась по гроту из одного ответвления в другое, не зная, чем себя занять. Камнеед, этот дотошный блюститель порядка, прыгал и шлёпал на почтительном от неё расстоянии, но всё же из поля зрения её не выпускал.

Ну что у неё за судьба такая! Во дворце стерегли, в пещере тоже надзирателя себе нажила. Напасть какая-то. И где Хоанфи, в конце концов?!

Она подошла к стене, исчерченной бороздками на довольно крупные квадраты, и остановилась с намерением хорошенько побиться об неё лбом, чтобы упорядочить хаос в мыслях. А может, чтобы проснуться. Прийти в себя на любимой ёлке, на любимой ветке, и снова быть дриадой, а не человеком, который вынужден бороться за каждый кусочек пищи, и за тепло, и за свободу в этом загрубевшем материальном мире. Снова быть бесплотной, вечной, счастливой...

Она приложилась лбом к квадратной плитке со смесью смертельной усталости и отчаяния. Хоанфи был её путеводной нитью. Он обещал не бросать, но не сдержал обещания. А так хотелось ему верить. Верить хоть кому-нибудь, чтобы не ощущать этого разъедающего душу одиночества.

Надломленная ураганом ветка большого дерева – какое-то время она ещё будет жить за счёт оставшейся хрупкой связи со стволом. Но рано или поздно всё-таки засохнет.

Василиса видела себя именно так.

Она уцепилась за эту аналогию, раз за разом повторяя в уме вопрос, как ей теперь выжить, как найти Хоанфи и справиться со всем, что на неё навалилось.

Будь она дриадой, пребывание в холодной пещере её бы не тяготило. Но она человек, которому надо как-то питаться и поддерживать здоровье. Этот факт в корне менял её отношение к ситуации.

Вернуться во дворец? Ни за что!

Стиснув зубы, зажмурив глаза, уткнувшись лбом в плоский камень, она мысленно звала Хоанфи, величая его не иначе, как предателем, изменником и подлецом.

«Ваш запрос принят в обработку. Ожидайте. Просим не отделяться от поверхности», – внезапно сообщили ей – голосом, скорее, механическим. И, судя по всему, методом телепатии. Ибо в гроте не прозвучало ни слова. Обмен информацией происходил исключительно в её голове.

Василиса забыла сделать вдох – так и застыла, для надёжности упершись в скалу ладонями. С глазами широко раскрытыми. Слёзы, которые было навернулись, высохли моментально.

Время сгустилось. Где-то со сталактита капала вода.

Спустя бесчисленное количество капель всё тот же чёткий безжизненный голос отчитался:

«Запрос обработан. Произнесите команду «Инвоко» и укажите имя вашего должника. Примечание: если уроженец Эльмирии пообещал вам что-либо (неважно, в каком из миров), его можно вызвать, где бы он ни находился».

Диковинный камень оборвал речь, и Василиса отлепила лоб от скалы.

– Ну и дела! – подивилась она вслух. – То есть, если я сейчас скажу «Инвоко Хоанфи», он на меня с неба свалится?

Не успела она договорить, как с неба (точнее, с потолка пещеры) действительно что-то свалилось. Гигантских размеров прозрачная глыба, которую она поначалу приняла за лёд. Присмотревшись, Василиса выяснила: перед нею горный хрусталь, а в хрустале заточён не кто иной, как Хоанфи.

– С ума сойти! – поразилась она почти так же, как недавно поражался Пирэйн.