Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 14. Побочный эффект

По ту сторону Пирэйна-портала простиралась томная южная ночь. Она была налита в уютные улочки меж кирпичных домов. Она плыла по кварталам, проникала в окна, смешиваясь с тихим дыханием спящих, и предупредительно огибала островки света, где располагались летние террасы кофеен.

Василиса вошла в сумрачный мир аккурат рядом с одной из таких террас. Пушистые оранжевые пятна фонарей на тонких ножках чередовались с опорами, к которым крепились купола огромных зонтов. Звучала приглушённая лирическая музыка. Расслабленно пили и смеялись люди. Звенело стекло фужеров.

Василиса прослезилась: вот это обстановка! Вовек бы отсюда не уходить. Но учёный, наверное, так и висит там, в аудитории, распластанный, полупрозрачный. Ждёт, бедняга, пока кое-кто вернётся из локации обратно во дворец.

Она видела позади себя его очертания, серебристый трепещущий портал в виде гигантского человека с расставленными ногами и раскинутыми вширь руками. Вокруг него распространялось сияние – зыбкое, дрожащее. Что если Пирэйн не выдержит вот так ждать и портал сотрётся из этой нереальности?

Что если… Ох, надо поторопиться и найти артефакт, чем бы он ни был.

– Певица! Где она? Где Жаннейла? – засуетились меж тем распорядители праздничного вечера.

– Опаздывает, – доложила официантка. – Она сообщение оставила, у неё сломался вертолёт.

– Да как же мы без певицы! – убивался заведующий кофейни. Он хватал себя за седые космы, заламывал руки, воздевал эти руки к небу и бегал по мостовой, пока его взгляд не пал на Василису.

– О, а вы нас не выручите? У вас такой красивый наряд. Не замените Жаннейлу?

– Спеть? – дрогнувшим голосом переспросила Василиса.

– Всего-то пару песен, любых, на ваш вкус. Ну же, поднимайтесь на сцену. Мы на вас очень рассчитываем.

Она не отпиралась, не пятилась и не обращалась в бегство. Её эмоции словно бы парализовало. Заблокировало вместе со страхом перед публикой. Она взошла на хлипкое возвышение, именуемое сценой. Ей вручили странную штуковину с чёрной дырчатой насадкой и велели держать насадку непосредственно у рта.

Штуковина здорово усиливала голос.

Василисе понравилось.

Василиса произнесла пару слов на дриадском, и народ за столиками, конечно, ничего не разобрал.

Затем она исполнила несколько куплетов старинной заунывной песни, которую поют дриады, чтобы вырастить дерево. Публика одобрила и вызвала на бис. И тут Василиса поняла, что её любят. И не на шутку разошлась.

Сперва она пела вполголоса – и люди зачарованно качали головами, а те, кто был на ногах, и вовсе гнулись туда-сюда, как полевые травы.

Она пела громче – и лёгкий летний бриз пригибал антенны на крышах и трепал листовую жесть. Ещё громче – и ветерок с упоением вырывал зонты из утяжелителей.

Мимо проносились палые листья, куски водосточных труб и дети возрастом до восьми лет. Народ решил, что пора разбегаться с истеричными воплями. Мирная ночка в пасторальном городке превратилась в стихийное бедствие.

Но стоило Василисе умолкнуть, как ветер перестал.

Она аккуратно отложила микрофон и, придерживая подол платья, спустилась с шаткой сцены. Человек-портал, высвечивающийся во тьме, вёл себя ненадёжно: мигал, дрожал и изредка журчал, как ручеёк под лесной корягой.

Василиса рванула к нему, боясь, что он вот-вот истончится, погаснет и оставит её тут, в чужой локации наедине с местными жителями, которые после сегодняшнего вечера наверняка сочтут её колдуньей и попытаются сжечь на костре.

В себе она ощущала уже привычную стихию земли (покалывание в подушечках пальцев) и стихию воды, которая перепала ей от Хоанфи и приятной прохладой плескалась в желудке. Было ещё одно, незнакомое, новое чувство, раздувающее лёгкие, наполняющее их живительным кислородом. Судя по всему, к Василисе перешла стихия воздуха.

Если артефактом была та усиливающая штуковина, значит, миссия выполнена и пора отсюда убираться. Простите, люди добрые. Будем надеяться, ущерб от концерта вышел небольшим.

Она с великим сожалением покинула локацию, прошла сквозь колеблющегося, как флаг на мачте, Пирэйна, и очутилась в старой-доброй аудитории. За окнами шумел сад, где-то вдали гудела оживлённая рыночная площадь. Цепляя подоконник, колыхались кремовые занавески. Сбрендившая обезьяна пристроилась под деревом и умиротворённо жевала банан.

Голова учёного всё ещё высоко парила в воздухе, плоское лицо искажала гримаса страдания, эдакая печальная улыбка, демонстрирующая ряды жемчужно-белых зубов.

Василиса подпрыгнула, чтобы щёлкнуть пальцами у Пирэйна перед носом. До носа она, конечно, не достала, но щелчок получился звонкий.

– Эй, я на месте! Приём!

От силы звука, с которой эта фраза вылетела из её глотки, она оторопела. Произнесла то же самое шёпотом. Шёпот не удался.

Василиса в ужасе зажала руками рот.

Её сценический дебют не обошёлся без побочных явлений. Голос как из громкоговорителя.

С другой стороны, удобно звать на помощь. А помощь кое-кому определённо понадобится. Пирэйну, например. Он продолжал колыхаться и в ответ на оглушительное «Приём!» даже бровью не повёл. Ни на сантиметр не уменьшился, ни капли не уплотнился. Самое время вызывать бригаду скорой помощи. Или что тут у них? Делегацию лекарей? Шамана? Экзорциста?