Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 16. Кто ты такой?

Было сложно сохранять хладнокровие, чтобы не сбиться с шага и не пуститься бегом по коридору, а продолжать двигаться лебединой походкой вплоть до двери в свою спальню.

Очутившись у себя в апартаментах, Василиса привалилась к двери лопатками, бледная из-за двойной порции испуга. Мало ей на сегодня здоровенных пауков, склонных к самообразованию, так ещё и принца нелёгкая принесла.

Да он её чуть на месте не четвертовал, и всё из-за дурацкого рукава. Хотя, по-хорошему, следовало бы вообще к принцу не прикасаться.

На него надо табличку повесить, как на музейный экспонат: «Руками не трогать». А то вдруг ещё что-нибудь оторвется?

Вместо горничной она позвала Дадкалато, последнего из слуг Фанпайи, который мог здраво мыслить и сгодиться на что-нибудь полезное.

– Шить умеешь? – с порога спросила она. – Я нет.

– Научить? – широко заулыбался шут.

– Нет уж. Лучше ты зашей, а? Тут такое дело… порвалось ненароком, – замявшись, внесла конкретики она и с долей брезгливости протянула ему камзол.

Определив, кому этот предмет одежды принадлежит, Дадкалато припомнил недавнее распитие вина в погребе и сопутствующие ему откровения Фанпайи. Шута передёрнуло.

С точно такой же брезгливостью он принял камзол из рук Василисы и, едва дыша (может, чтобы не заразиться исходящим от него духом безумства), проследовал через арку в смежную комнату. Где-то там лежали швейные принадлежности и куча всякого барахла, которое за ненадобностью засунули в просторный платяной шкаф.

Дверца шкафа скрипнула. Щёлкнули ножницы, старчески прокряхтели пружины доисторической койки, куда Дадкалато присел, чтобы заштопать дыру. Пять минут – и дело было сделано.

На протяжении всех пяти минут, обняв себя за плечи, Василиса ходила из угла в угол и холодела от волнения. Она наконец осознала, что ключ от кладовки при ней, но он определённо не был задействован, когда она пулей вылетала из тренировочного зала.

Вот будет кошмар, если монстра увидят! Его обнаружат, а он человечьим языком изъясняется. Ох, мамочки!

– Закончил! – возвестил меж тем Дадкалато, и в арку просунулась сперва его голова, а затем и рука с починенным камзолом. – Сами принцу передадите или мне передать?

– Давай, ты, – измученно улыбнулась Василиса. – У меня тут ещё столько дел.

Дадкалато возник в арке целиком. Вытянулся в струнку, поклон изобразил. А серьёзный какой! Весь его облик будто говорил: «Вызов принят, госпожа!».

И у него, и, собственно, у «госпожи» в рейтинге хлопотных мероприятий поход к взбалмошному Фанпайе значился приблизительно на одном и том же уровне, с пометкой «терпимо, но на грани».

Шут ушёл – и Василиса, не раздеваясь, повалилась на кровать. Спать. Забыться бесцветным сном, чтобы проснуться в нормальном мире, где всё увиденное и услышанное сегодня – лишь горячечный бред.

Однако со сном у неё как-то не складывалось. Она пыталась не бояться своего страха быть вновь напуганной монстром, но страх крепко держался липкими лапами за сердце. На изнанке век мельтешили алые пятна и тени потусторонних деревьев – абсолютно голых, безлиственных. За кадром раздавался гулкий зловещий смех, маленький рыжий лис прокладывал дорожки аккуратных чернильных следов, и мысли путались.

И сновидения, наконец, явились.

Ей снился Хоанфи. Истощённый, избитый, весь в синяках и царапинах. Кожа его была потрескавшимся багряным золотом. Он протягивал руки в немой мольбе, тянулся к Василисе, а та испытывала лютую неприязнь. Возможно, оттого, что из кончиков пальцев у Хоанфи сочились, как кровь, иссиня-чёрные смолянистые капли, которые, застывая, формировали костяные шипы. А может быть, ещё потому, что сам он был излишне притягателен в своей неземной красоте. От такого, как он, хотелось бежать и прятаться. К такому, как он, хотелось мчаться со всех ног, проиграв в схватке с самообладанием.

– Ты хочешь меня видеть? Пожалуйста, пожелай увидеть меня. Пожелай от всего сердца. Мне так плохо… Пожелай… – Его голос прерывался, околдовывал, пробуждал жалость. Предательскую жалость, толкающую на необъяснимые поступки.

Слёзно умоляющий Хоанфи (да что там, даже иллюзия слёзно умоляющего Хоанфи) – довольно редкое природное явление. Василису проняло. Василиса сдалась и начала думать о нём в разы больше, чем прежде. И начала желать…

Утром, едва разлепив глаза, она пожелала себе в будущем быть не такой легкомысленной дурой и запирать двери, а также окна и прочие отверстия, через которые может пробраться…

– Пау-у-ук! – взвыла она, подскакивая у себя в постели и теряя драгоценные нервные клетки одну за другой.

К ней без стука с пикой наперевес ворвалось древнее ископаемое – охранник, облачённый в железные доспехи, которые уже несколько эпох тому назад вышли из моды и отличались на редкость безвкусным дизайном. Излишне говорить, что сквозь решётчатое забрало, которое он зачем-то опустил, обзор резко ухудшался – ничего подозрительного этот славный малый в комнате не заметил.

– Кошмар приснился, – криво улыбнулась ему Василиса. – Бывает... Вы идите, идите, – добавила она, показательно зевая и потягиваясь. – Если что случится, позову.

Страж что-то пробубнил и скрылся. Василиса тотчас перестала потягиваться, залегла на кровати, как в засаде, и накрылась одеялом по самые ресницы. Сверху, оседлав изысканную хрустальную люстру, на неё таращился старый восьминогий приятель. Таращился беззлобно, мигая всего одним красным глазом – остальные предусмотрительно погасил, зараза.