Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 18. Внеплановое путешествие

Изобретательница испарилась, и в помещении сразу стало как-то жарковато.

– Ты столько всего у меня забрала. Как будешь отдавать? Целиком или по частям? – осведомился юный паж, взыскательно сверкая на Василису жгуче-чёрными глазами.

– Ты о чём? О дарах?

– О них, родимых. А ещё о сердце. Моём сердце, если ты понимаешь, к чему я клоню.

Василиса отлично понимала. Из тех, кто был покорён силой её обаяния, он стоял где-то третьим в списке. Или всё-таки первым? Или это она была сражена мощью его харизмы? Она малость путалась.

– Не думаешь, что говорить о подобных вещах с твоим нынешним ростом и телосложением несколько… неуместно?

– Небеса лазурные! – воскликнул Хоанфи, мгновенно вырастая и сбрасывая маску пажа. – Это ведь всего лишь иллюзия! Последняя земная женщина, учти, когда-нибудь у меня кончится терпение, и тогда ты на собственном опыте убедишься, сколь серьёзны мои намерения, – угрожающе произнёс он, надвигаясь на Василису и оттесняя её к шкафу.

Та встретила его напор чарующей, светлой полуулыбкой и безбрежным спокойствием. Чуть подалась навстречу и запустила пальцы в его лохматую шевелюру. Лимонный и светло-розовый – теперь в его волосах было сложно отыскать даже намёк на эти оттенки. Звенящие разноцветные амулеты, странно пахнущие обереги, вычурные перстни – их он благополучно лишился во время скитаний в обличье чудовища. Но сумасшедшая харизма всё ещё оставалась при нём.

Правда, справедливости ради стоит упомянуть, что оставалась не только она. Внезапно Хоанфи отстранился и скривился будто от боли.

– Ножи, – хрипло и тревожно проговорил он. – Врождённое проклятье вернулось, едва я принял свой исходный облик. Чем ближе вечер, тем сильнее я его чувствую. Похоже, тебе придётся снова заколдовать меня на ночь, дриада.

– Дриада. Опять меня дразнишь? – помрачнела та. – Дождись, пока я впитаю все дары. У меня в распоряжении уже стихия воды, воздуха и огня. Правда, уровень почти везде лишь базовый. Но ничего, я подтяну… Попробую заполучить стихию эфира и…

– И полагаешь, это поможет тебе стать дриадой? – скептически изогнул бровь Хоанфи.

– А ты полагаешь, нет?

– Послушай, птичка моя, – вздохнул он. – Даже если ты станешь кем-то вроде Магистра Непревзойдённого, в ком стихийное мастерство сочеталось с дарованием ключника, едва ли это добавит тебе преимуществ. Мироздание слишком изворотливый и коварный шулер, с ним нельзя тягаться напрямую. Ему нельзя вот так, в лоб, предъявить список приобретённых даров и потребовать назад своё, давно утерянное. В ответ ты, скорее всего, получишь наглую ухмылку, неприличный жест и просьбу зайти попозже. Лет эдак через сто. Я доходчиво излагаю? Нет?

Василиса кривила губы, надувала щёки, складывала руки на груди и всячески демонстрировала своё нежелание вникать в суть вопроса, из чего Хоанфи заключил, что одних объяснений мало. Пора к делу переходить.

– Следуй за мной, – со вздохом мученика сказал он, после чего непреклонно сцапал её за руку.

На дворец и окрестности неумолимо наползал вечер, а за ним шлейфом тянулась ночь, самое невыносимое для Хоанфи время суток. Он морально готовился к очередному витку страданий и втайне скучал по неказистой туше мохнатого паука, поскольку этого монстра проклятие «лезвий» обходило стороной.

Сделав всего шаг сквозь арку в спальне, он каким-то немыслимым образом сумел перенестись туда, где вечером (а значит, грядущими страданиями) и близко не пахло.

Вжих! И вместо того, чтобы пройти в соседнюю комнату, они с Василисой попали на незнакомую глухую улицу. Чрезвычайно уютную улицу, на которой грех не постоять в обнимку после спонтанной хаотичной переправы.

В ходе их перемещения ось мироздания сдвинулась, равновесие пошатнулось, и ученица буквально впечаталась мастеру в грудь, а тот рефлекторно сцепил руки у неё за спиной. Так и замерли вдвоём в сладостных оковах друг друга.

Стояло раннее утро. Рассвет лучисто разгорался над скатными крышами прелестных кирпичных домиков, увенчанных башенками, флагами и флюгерами. Будто взяв пример с новоприбывших, домики тесно жались друг к дружке, образуя нечто наподобие коридора под открытым небом. На улице не было решительно никого. Заспанно перекликались птицы. Идеально вымытые окна бликовали на солнце, и россыпи солнечных зайчиков ложились на тротуар.

– Обалдеть, – высказалась Василиса, нехотя отлепляясь от мастера стихий.

– Провалиться мне на месте! – воскликнул в свою очередь Хоанфи.

– Не надо проваливаться. Хорошее же место. Вот если бы нас в какую-нибудь заброшенную дыру занесло, тогда я бы, пожалуй, тебя поддержала.

– Твоих рук дело? – сердито обернулся к ней великий стихийник.

– Вот ещё! Я и пальчиком не пошевелила, если что, – с прохладцей отозвалась та. – Но получилось недурно, согласен? Я бы здесь подольше задержалась, – добавила Василиса и неспешно прошлась вдоль чистой каменной лестницы.

Лестница была огорожена кружевными, почти невесомыми перилами и вела к двери из чёрного дерева, которую сторожила зелёная туя в кадке – безупречно, надо сказать, подстриженная.

В воздухе разливалась летняя свежесть. Он был напитан духом свободы, безудержной, неистовой свободы, о которой так мечтала Василиса. Вот, чего ей больше всего не хватало в мире постоянных запретов, правил и ограничений.