Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 20. Всё моё - твоё

Поцелуй был настойчивым. Яростным. Дурманящим. И Василиса отчётливо чувствовала, как к ней перетекает некая могучая, неизведанная сила.

Положа руку на сердце, она не была готова принять эту силу. Но Хоанфи непоколебимо держал последнюю земную женщину в капкане своих ладоней и, похоже, всерьёз вознамерился вылепить из неё дриаду – каким угодно способом. Законный он или нет, значения не имеет. Хочешь стихию эфира? Получи, несносное ты создание! Всё забирай! Всё или ничего.

Сегодня над ним властвовал дух максимализма. Ему ещё было что терять, но в сравнении с тем, сколько он уже потерял, остатки казались досадным балластом, который следует поскорее выкинуть за борт, чтобы стать… Никем.

Он целовал Василису исступлённо, жарко, неистово, словно злость на ней вымещая, и та уже почти жалела, что не проявила должного упорства и не возразила как следует. И когда поцелуй вдруг оборвался, когда её отпустили и она увидела белый свет неба, это было как озарение, просветление, глоток чистого воздуха и расправленные крылья за спиной.

Хоанфи исполнил свой донорский долг, и его шатало. Он слепо доковылял до стены ближайшего дома и сполз по ней на камни тротуара. Перед глазами мельтешила призрачная мошкара. К горлу подкатывала тошнота, а жажда казалась невыносимой. Выпить бы сейчас весь океан… И то, наверное, мало будет океана.

Что ж, вот и настала пора корить себя за радикальные меры. Конец. Финишная черта. Великий повелитель стихий отныне – полный ноль, девственно белый лист, ничего не значащая букашка. Приложение к собственной ученице.

А она стоит, смотрит вокруг, будто заново родилась, будто забыла, как выглядит мир. И сияет, сияет… И кажется, вся она – свет.

Почему только она ему так дорога? Уж не потому ли, что он всего себя в неё вложил, до последней капли отдал?

– Мастер стихий, прости, – виновато подошла к нему Василиса. – Я ведь не настаивала ни на чём таком… Сам-то не жалеешь?

– Жалею? Сложно сказать, – вскинул на неё взгляд Хоанфи. Несчастный, весь какой-то посеревший, иссохший, до ужаса худой. – Похоже, я просто спятил.

Василиса вздохнула и села на землю с ним рядом.

– У тебя совсем ничего не осталось, да?

– Разве что честь и достоинство, – косо улыбнулся тот. – Да ты не переживай, восстановлюсь. Так или иначе, теперь я глаз с тебя не спущу. Ты моё детище, почти всё в тебе принадлежит мне. Так что будешь слушаться меня, как миленькая. И отчитываться будешь за каждый шаг, понятно?

– То есть я теперь как принцесса в башне, а ты мой сторожевой дракон?

– Что-то вроде того.

Хоанфи тяжко поднялся и протянул ей жилистую руку.

– Учти, дриада, мало просто носить в себе дары. Их надо развивать. Может, тогда из тебя и выйдет толк. С сегодняшнего дня я намерен вплотную заняться твоим обучением. Никаких хождений по дворцу. Будем прерываться только на еду и сон.

– И на расследование! – вставила Василиса.

– Какое ещё расследование?

– Ну ты как с луны свалился, мастер Хоанфи. Исчезновения, помнишь? Я уверена, что к ним причастен лис. Оборотень, из-за которого я столько настрадалась. Если это и вправду он, его надо поймать. Ведь именно он отнял мою суть…

– Ладно-ладно, – сдался тот. – Дело о лисе тоже давай внесём в расписание. Ох и напряжённый намечается график!

Его улыбка померкла так же внезапно, как зажглась.

– Послушай, дриада. Ты ведь никому не рассказывала, как именно достались тебе дары? – тихо, словно бы с опаской спросил он.

Та помотала головой.

– Вот и не рассказывай, договорились?

И двинулись они втроём обратно – Василиса, Хоанфи и чувство нарастающей неловкости между ними.

Дул ветер. Волосы Василисы развевались и трепетали, как флаг, который узурпаторы втыкают в землю на завоёванной земле. Отныне своевольная девица будет покорна, не посмеет обесценивать его авторитет, и они больше не станут ссориться по пустякам. По крайней мере, он на это надеялся.

Во дворце и за его пределами летний раскалённый день вяло тёк к зениту. В знойном мареве столица выглядела какой-то потёртой, вылинявшей и нереальной.

В чужих окнах призраками колыхались белые занавески. Тени встопорщенных пальм медленно превращались в воспоминания. Песчаные колеи и булыжные мостовые плавились под неумолимым солнцем.

Кому-то жара нравилась. Кто-то от неё страдал. Между двумя этими лагерями царило непонимание, и не было на свете величины более постоянной.

Ошалевшие от жары обезьяны носились по матерчатым навесам рыночных палаток и воровали еду у не менее ошалевших торговцев. Попугаи затеяли брачные игры. Журчали фонтаны, приглушённо звучала музыка, в кофейнях под открытым небом старики безоглядно резались в карты, а туристы одиноко бродили по опустевшим улочкам, прикрываясь кружевными зонтами от палящих лучей.

Дворец же и вовсе как будто вымер. Василиса осторожно раздвинула шторы, а затем выглянула из спальни в коридор. Пустота... Только солнечная пыль роится в луче, бьющем сквозь стрельчатый витраж. Стража и та куда-то испарилась. Наверное, любители тяжёлых доспехов поковыляли переодеваться. Температура воздуха нынче просто зашкаливала.