Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 27. Искусителей прошу на выход

Рост стебля прекратился так же неожиданно, как и начался. Но к тому моменту всю спальню оккупировали мясистые зелёные побеги с выросшими на них листьями и бутонами. Бутоны лопались с глухим «Чпок!» и посылали в воздух облака жёлтой пыльцы. Вкупе с солнцем, льющимся сквозь окно, выглядело это сказочно.

У Василисы не было ни малейшего представления, как так вышло. Она сидела посреди комнаты, прильнув к спинке стула, как к выступу скалы над краем пропасти, и медленно выходила из ступора.

– Зачем тебе плести ловец снов? Может, просветишь меня? – спрашивал Хоанфи, бережно и медитативно распутывая побеги у неё на талии. Потом спускаясь ниже, ещё ниже, ещё значительно ниже. Как бы невзначай оглаживая кожу и с лукавым любопытством поглядывая, какой эффект это произведёт.

Впечатляли ли её столь интимные знаки симпатии? Видимо, всё-таки нет.

На внешние раздражители Василиса реагировала весьма избирательно и его действий словно не замечала.

– Когда мне грустно, я всегда плету, – сказала она, неподвижно глядя в точку перед собой. – А сейчас мне очень грустно.

– По тебе не скажешь, – заметил Хоанфи.

– А если я попрошу оставить меня одну, ты проникнешься?

– Безжалостная, – скорее в шутку, чем всерьёз диагностировал тот. – Я к тебе со всей теплотой, а ты…

– Не путай понятия. Теплота и расчётливость принципиально разные вещи, – ухмыльнулась Василиса и показательно перевела взгляд на его ладонь, которая (подумать только, какое коварство!) цепко обосновалась у неё на бедре.

Затем она прожгла этим взглядом Хоанфи.

– Так ты уйдёшь?

– Уже ухожу, – с невинностью праведника воздел руки тот.

В его нахмуренных бровях и кособокой улыбке, искренность которой была весьма сомнительна, прослеживалось отчётливое негодование. До чего непреклонная женщина!

– Проваливай.

Стоило ей с нажимом произнести последнее слово, как навязчивого искусителя вынесло за дверь. Он сам при этом едва ли совершил усилие.

«Однако! – возликовала Василиса. – Вот и ключ к решению моих проблем. Стихия чего, интересно, во мне сейчас проявилась?»

С остатками лианы на коленях и лодыжках она справилась без посторонней помощи. Прошлась по комнате, разбрасывая короткие команды-заклинания: «Проваливай, убирайся, кыш!»

Стебель, преисполнившись послушания, свернул знамёна (то есть, цветки с листьями) и уполз восвояси.

А Василиса приступила к плетению ловца.

Она вязала узлы и петли, нанизывала бусины на нити и напевала старую дриадскую песенку о том, что все мы так или иначе живы – если не в пространстве, то в памяти – а смерти нет, нет, нет. Что каждый враг на самом деле желает тебе добра. И если сердце твоё расколото от множества бед, не склеивай его, брось, оставь таким. И будешь непобедим.

Ловец снов получился лесной, с изумрудными бусинами, в которых играл свет. С бусинами-каплями, похожими на выступившую из-под коры смолу. С салатовыми ленточками и пятнистыми бурыми перьями, видавшими горы, моря и вершину небес.

Василиса подвесила его по центру перекладины для штор, и ветер из сада тотчас с интересом принялся ощупывать продукт рукоделия.

А у неё словно груз с плеч свалился. Долг выполнен. Оберег готов. И пусть для кого-то плетение лишь бессмысленный ритуал, для неё оно – необходимость, продиктованная интуицией. На первый взгляд логика здесь и не ночевала, но…

Это «но» белёсым призрачным облачком вдруг влетело в окно и мгновенно запуталось в паутине ловца. Василиса вздрогнула, распознав в облачке лицо почившего шута. Оно было обрамлено короткими голубиными крылышками в количестве восьми штук. Ни рук, ни ног, ни тела человеческого у него не наблюдалось.

– Какая милая ловушка! – приятным ангельским голоском пропел Дадкалато, раскачивая ловец снов. – Это для меня, да?

– Д-для тебя, – запнувшись, пробормотала Василиса и присела на краешек кровати. Точнее, попыталась присесть. Мимо кровати она промахнулась и рухнула прямёхонько на пол.

Она же не перегрелась, нет?

– Извини, если напугал. Странный у меня облик, верно? – заулыбался восьмикрылый. – А ведь это всего лишь моя истинная натура. До дня моей смерти она была заперта в эльмирийском теле, а сейчас вот, на волю вышла. Примешь меня таким?

– Приму! – благоговейно закивала Василиса. – Конечно, приму.

– Вот и чудесно. Если бы ты отказалась, пришлось бы мне целую вечность скитаться без пристанища. Ведь при жизни моё сердце было отдано тебе… Ох, ты, наверное, и не догадывалась.

– Но кто же ты такой? – спросила Василиса, обмирая от осознания того, что ещё один оказался пленён её красотой.

– А, ну это… – замялся призрак. – В небесной канцелярии мне сказали, что я дух, покровитель искусства. Кто-то вроде музы.

– И тебя убили из-за меня, – удручённо заключила та. – Ты в курсе, что свалял страшного дурака, когда остался в подвале один на один со зверем?

– Я мало что помню о той ночи, – признался призрак, поудобнее устраивая крылья меж нитей ловушки. – И, если честно, не очень-то хочу вспоминать. С небес меня отправили обратно на Эльмирию, потому что здесь, по их словам, меня ждёт персональный рай. Ты. Быть рядом с тобой для меня высшее наслаждение. И омрачать это наслаждение я не намерен, – припечатал дух с серьёзным, решительным видом.