Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 33. Терпкий привкус любви

– Я ведь тоже хочу… – пробормотала Василиса в промежутке между поцелуем и ещё поцелуем.

– Чего?

– Уделать этого оборотня, – горячо выдохнула она Масаронгу в губы. – Скажи, чего мне не хватает? Как вывести дары на высший уровень?

– Инициация, – лаконично молвил тот.

– Ини… что?

– Тебя нужно инициировать. Это принудительная мера. Но необходимая.

– И в чём она заключается? – спросила Василиса, опасливо заглядывая в бездонные омуты его глаз.

Он собирался ответить, что о таком не говорят вслух, а ритуал должен носить скорее насильственный, спонтанный характер, но его слова потерялись в грохоте грозы. Дворец сотрясло от основания до вершины.

Василиса инстинктивно прижалась к Масаронгу, а тот, в свою очередь, порывисто сомкнул руки у неё за спиной.

«Не бойся, и я не буду бояться. Давай сильнее любить друг друга. Чем больше в нас любви, тем меньше страха. Больше страха – меньше любви».

В небесах грянуло снова, и мир озарился злым белым сполохом. Вот так внезапно подошло к концу яркое южное лето. Начался краткий период бурь, которые в здешних краях ежегодно предваряли осень.

От грома закладывало уши, серии быстрых молний слепили, заставляя жмуриться. Сердце Василисы отчаянно трепыхалось при каждом новом раскате, хотя прежде ей всегда нравились грозы.

С очередной ослепительной вспышкой пришло озарение, что страх ведь тоже своего рода стихия, подобно воде, воздуху и пламени. Одних он парализует. Других же, наоборот, поднимает с колен. Остаётся только понять, как обуздать эту шестую стихию и из фракции парализованных перейти во вторую, к решительным.

Прячась от бури на широкой груди телохранителя, Василиса чётко осознала одну вещь: сколько бы даров ты в себе ни сочетал, какими бы умениями ни отличался, но, если не имеешь власти над страхом, средненький из тебя мастер, прямо скажем.

Грозовые тучи ушли на восток, и Масаронг ещё раз, на прощанье, крепко поцеловал дриаду, приподняв её над землей.

– Может, всё-таки не надо? – спросила она, слабея в его объятиях. – Может ну его, этого Фанпайю? Не ходи ты к нему, а?

– Ничего он мне не сделает, вот увидишь, – самонадеянно отозвался тот.

– Так ведь он…

– Оборотень, ага. А я принц. И вы оба – ни ты, ни он – понятия не имеете, какой огромный у меня резерв силы. По секрету скажу, – шепнул Масаронг. – Между мной и моим отцом, королём Эльмирии, установлена магическая связь. Я могу получать от него подпитку, а он почти что всесилен.

Василиса хотела спросить, почему она ни разу короля в глаза не видела, но телохранителя уже и след простыл. Принц. Настоящий. Ну допустим. Магическая связь с королём. Хорошо. Но зачем он всё это ей выложил? Неужели думает, она станет хранить его тайны?

Что ж, ладно, он прав. Василиса не из тех, кто треплется на каждом шагу. И если Масаронг всё ещё намерен её использовать – ради короля, себя и отечества, так уж и быть, пусть использует. Главное, что рассказал, что карты раскрыл и не станет действовать исподтишка.

Фактически, он попросил о помощи. И Василиса ему не откажет.

Инициация? Масаронг так толком и не объяснил, в чем её суть. Но если она позволит добиться нужной отдачи, покажите, где расписаться.

***

Многие вещи удаются нам исключительно благодаря всемирному тяготению. Сливать чай на дно заварочной колбы, твёрдо стоять на ногах… А иногда (как правило, в самый неподходящий момент) падать на тех, у кого мы на особом счету.

Василиса рухнула на Хоанфи, когда тот посреди её комнаты проводил испытания, накладывая на себя полог невидимости. Базовые чары с некоторых пор начали барахлить. Хотя почему с некоторых? С вполне определённых пор, если можно так выразиться.

Как заселился в спальню ненавистный дух Дадкалато, так и пошло всё у Хоанфи кувырком. В невидимом покрове, обнажая материальное, зияют дыры. Иллюзии наводятся криво-косо и тают возмутительно быстро. А покровитель искусства знай себе, посмеивается. И не прогнать эту заразу, хоть ты тресни.

– Ай! – пискнула Василиса, напоровшись на преграду в лице великого стихийника.

– Ы! – страдальчески возвестил тот, когда его затылок повстречался с ворсом ковра.

Но этого злодейке Гравитации показалось мало. По инерции столкнувшись лбами, мастер и ученица дружно выругались, и полумрак помещения озарился звёздами… в основном, из глаз.

– Ну и чего мы лежим? – осторожно полюбопытствовал Хоанфи спустя несколько минут совместного времяпровождения в неудобной позе. – Где, спрашивается, традиционные охи-вздохи, девичье смущение? Где тысячи извинений и «ой как неловко, я сейчас слезу»?

– Мне нехорошо, – честно призналась Василиса. – Слишком много всего свалилось… Не только я, – добавила она и как-то совсем уныло усмехнулась.

– Та-а-ак, – с подозрением протянул тот и, перекатив это воплощение апатии на спину, медленно принял сидячее положение. – Выкладывай, что опять стряслось.

Вставать она не спешила. Веки смежила, пальчики свои тонкие на груди переплела. Лежит, дышит, а бледная! Прямо как в тот день, когда её, в гробу спящую, воскресить пытались.