Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 36. Грифон тебе в печень!

Василиса готовилась умереть.

Причём, что удивительно, не от клыков лиса-оборотня. И даже не от мучительного слияния, которое было якобы призвано её инициировать.

А просто оттого, что её толкнули с утёса.

Славный же аттракцион ей жизнь уготовила!

На этапе прямой конфронтации Хоанфи и Масаронг как-то упустили из виду, что Василиса сейчас не в том состоянии, чтобы подчинять себе силы природы. От манипуляций лесного духа она здорово ослабла, а тут вдобавок ливень. Платье, изодранное в клочья, промокло и отяжелело.

«Да, детка, быстрее, ещё быстрее! – шумел полоумный дождь. – Расшибёмся в лепёшку, ю-ху!»

«Где же вы, защитнички? Спасатели? Тьфу!»

Если бы Василисе понадобилось писать предсмертную записку, в ней было бы что-то такое. Краткое и содержательное. Ни на кого нельзя полагаться. Никому нельзя доверять. А если положишься и доверишься, непременно пожалеешь. Непременно.

Должна быть в жизни какая-то более надёжная опора, нематериальная, носящая неоспоримый статус абсолюта. В сущностях низшего порядка, будь они хоть трижды идеальными, рано или поздно вскрывается дефект.

Некоторые из них, например, такие, как Хоанфи и Масаронг, бывают слишком увлечены взаимной враждой, чтобы направить свои суперсилы на спасение третьего действующего лица. Судя по всему, не такого уж и важного, раз этим «лицом» можно запросто пожертвовать.

И всё-таки в падении, практически у самой земли, кто-то дриаду поймал. Кто-то довольно мягкий на ощупь. А ещё мощный и невероятно тёплый. Прямо как грелка.

Летучая грелка на рекордных скоростях воспарила в небо, залихватски вошла в вираж, и Василиса, которую начало относить от изначального места приземления, отчаянно вцепилась в шерсть неопознанного зверя.

Шерсть была густой и достаточно длинной. Кроме неё обнаружились перья. И крылья, чей размах достигал никак не меньше двух метров.

Ничего себе птичка!

Или не птичка?

Мамочки… Да это ж грифон!

Василиса подползла поближе к шее крупногабаритного существа, рискуя сверзиться и таки расшибиться в лепёшку. Ветер с дождём оголтело нёсся навстречу и свистел в ушах. Перья трепетали. Сердце тоже. Но Василиса всё-таки изловчилась, изогнула шею и идентифицировала клюв. Соколиный клюв, львиные лапы. И вся эта красота увеличена эдак втрое против стандарта.

Что же получается? Тот, кого она оживила взглядом, проследовал за ней сквозь измерения, чтобы побыть на подстраховке, пока два гордых придурка отношения выясняют? Какая прелесть! А дальше что?

А дальше Василиса вдруг поняла, что окутана тёплой золотистой дымкой.

Она ощутила, как её наполняет лучистой энергией, которая, заливая каждую клеточку организма, извергается вовне. Как затягиваются раны, которые нанёс ей Масаронг в процессе так называемой инициации. И в крови начинает бурлить что-то такое… шальное, охочее до приключений. И шипучая радость, гармонируя с шипучим дождём, поднимается, как пузырьки в бутылке с газировкой, у которой только что отвинтили крышку.

Вот такой вот резкий перепад: сначала готовилась к смерти, а теперь – к великим свершениям.

Правда, в перечень потенциальных великих свершений она пока не успела вписать пункт «убийство с применением запрещённых существ».

Так или иначе, выходка грифона встретила мало поддержки у окружающих. Когда мифический зверь поравнялся с выступом, откуда Василиса свалилась, он аккуратно наклонился, позволив ей скатиться со своего крыла, как с корабельного трапа. А потом снова взмыл в вышину, выполнил мёртвую петлю и на всех парах врезался… Нет, вошёл в Хоанфи, словно нож в масло, растворяясь, исчезая в нём, сантиметр за сантиметром.

Клюв, лапы, крылья, хвост. Грифон впитался в него, как в губку.

На протяжении этого странного действа Хоанфи стоял столбом, с расширенными (наверняка, от ужаса) глазами. И Масаронг рядом с ним застыл, как пришибленный, не понимая, что вообще творится. Оба мокрые, оба – в глубокой луже, без всяких образных выражений.

Поругаться? Помериться силами? Какое уж там!

Грифон исчез внутри Хоанфи, и ливень вмиг прекратился. А тучи… То ли им в этих краях была присуща осознанность, то ли они повиновались прихотям кого-то сверху.

«Задание выполнено, шеф. Можем расходиться, шеф».

Они деловито разошлись по разным направлениям – всё равно что руки отрясли. И оголили луну, такую же отрешённую, как и прежде. Безразличную к чужим бедам.

А Хоанфи как стоял, так и упал плашмя, точно подрубленное дерево. Носом – в землю, защитным панцирем из лезвий – к проступившим звёздам. Масаронг поздно опомнился и не успел его подхватить. Да и как бы он подхватил? Где ни тронь, везде остро. Только и остаётся, что состраданием проникаться.

Василиса подошла и нерешительно остановилась напротив.

«Я с вами двумя не разговариваю», – следовало бы сказать ей. Но тут такое дело… Хоанфи бесчувственным кулём под ногами валяется, а Масаронга раскаяние душит. Он, того и гляди, сам с этого несчастного утёса прыгнет.

В общем, время для нотаций и упрёков неподходящее.