Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

Глава 38. Подать сюда короля

Девятихвостый не ожидал, что нить так запросто оборвётся. Любому, кто отваживался пойти на штурм его великолепной жизни, полагалось изойти слезами, потом и кровью под прессом кромешного ужаса. Тоска должна была ледяными пальцами вцепиться в их горло.

Что пошло не так?

Проклятье, эта девчонка!

Она намотала его нить на какие-то дурацкие деревянные кольца и, похоже, вконец рехнулась, раз смогла избежать тисков страха.

Недооценил он её. Ох, недооценил.

Когда его жизнь, оглашая смертный приговор, рванулась из тела, он вдруг сходу погрузился в бездонную гущу тьмы. Зловонной, удушающей. Не выкарабкаться на поверхность, сколько лапами ни греби.

Где-то там, в вязких пластах броской тленной оболочки, у него снова были лапы. И хвосты. И оборванное ухо.

Человеческий облик конфискован. Барахтайся, зверюга, какой есть.

Масаронг неожиданно почувствовал уязвимость противника и без малейшего труда уложил его на лопатки, после чего выхватил из-за пояса инкрустированный стилет – добить. Но добивать не пришлось.

Оборотень, точно пустая дутая стекляшка, вмиг заполнился густым клубящимся дымом – чёрным, как пропащие судьбы. Дым застелил надменную физиономию, покрыл белизну костюма, вырвался изо рта, ноздрей, ушей. Едкий, чтоб его! Ещё и воняет прилично. Противогазов не захватили? А зря.

У Масаронга заслезились глаза. Он отскочил от врага и метнулся к Василисе: поднять её подмышки (простите, на учтивость не размениваемся, ситуация не та) и выпроводить за дверь чуть ли не пинками.

«Кое-кто решил здесь газовую камеру устроить! Бегом на выход!»

Затем он вскинул на руки бесчувственную Дивину и едва не споткнулся о… гуся. Гусь Джулиус, суетливо гогоча, во весь опор мчался на вольный воздух, подальше от ядовитых испарений.

Масаронг понадеялся, что изобретательница больше никакой живности не держит, и, выбежав с ней в охапке, придавил своим весом дверь.

Да, теперь это не мастерская.

Теперь это натуральный склеп.

Хорошо ещё, что оборотень не нашпиговал себя взрывчаткой на случай экстренного расставания с жизнью. Туго бы всем пришлось, если бы дворец взлетел на воздух.

Но что это был за акт самоликвидации? Кто-нибудь объяснит?

Отчёт дала Василиса. Правда, уже при другой диспозиции. Дивина лежала под капельницей на кушетке. Масаронга тоже за компанию в лазарет загребли: перед тем как отчалить в мир иной, Фир нанёс ему несколько серьёзных повреждений. Даже зашивать пришлось. Но сейчас хирургические процедуры были позади, и раны мало-помалу рубцевались.

Василиса же, отказавшись от витаминного укольчика, переваривала произошедшее в дорогом гобеленовом кресле. Гусь нежданно-негаданно воспылал к ней любовью и самостоятельно забрался на колени. Теперь его тискали, как перьевую подушку, неосознанно пытаясь таким нехитрым образом снять стресс.

Триумфа от содеянного она не ощущала. В сердце какая-то стужа промозглая поселилась. Как согреться, без понятия.

– Я не знаю, как это произошло. Честно, – оправдывалась она, будто совершила злодеяние века, за которое её неминуемо накажут. – Просто потянула за нить – и поехало… И вот.

Впечатляющий доклад, ничего не скажешь.

Соблюдая технику безопасности, дабы швы чего доброго не разошлись, Масаронг поворочался на койке и занял удобное положение. Всё ради того, чтобы её, Василису, лучше созерцать.

– Ты великую вещь совершила. Я тобой горжусь, – произнёс он, лаская её взглядом. – Мне доложили, что в подвале, когда токсичные пары развеялись, были обнаружены останки лисьей туши. Практически одни кости. На сей раз наш голубчик не скрылся и не применил очередную хитроумную уловку. Гарантированно в ящик сыграл. Понимаешь, что это означает? Мы победили. То есть ты. Ты победила. Знать бы ещё, где мой отец и что с ним случилось. Жаль, не суждено.

«Га-га! – ни с того ни с сего принялся вырываться Джулиус. – Га-га-га! Гы-гы-гы! Хы-хы-хы!»

Василиса выпустила из рук это пернатое недоразумение, не на шутку перепугавшись. Птица скатилась на паркет, причудливо ломаясь и извиваясь в молочном искрящемся облаке. Гусь прямо на глазах становился человеком.

Сыпались перья, завивался в спирали блестящий туман, смех из сдавленного «хы-хы-хы» перерастал в громогласное «ха-ха-ха». Джулиус получал удовольствие то ли от самого течения трансформации, то ли от того факта, что он всех удачно облапошил.

Когда туман развеялся, когда все перья и блёстки осели на пол, перед присутствующими обнаружился король Эльмирии. Его улыбка раскинулась так широко, что впору было опасаться, как бы она не выползла за пределы физиономии. И улыбка, и физиономия форменно пылали. Наверное, от неловкости. Наверное, потому, что из одежды на короле имелись только панталоны и нелепая нижняя рубашка.

Спасибо, что не голышом перед публикой предстал.

Василиса сразу поняла, что перед ней король. Он носил добротную рыжую бороду, а тонкая жемчужная тиара, казалось, была намертво приклеена к лысеющей голове. Его руки и ноги были могучи и волосаты, взгляд – контрастно-смешливый – в случае чего мог прошить тебя навылет, прикончив на месте ещё до официального расстрела. Сердце такого если и растопишь, то разве что паяльником.