Пять стихий для дриады. Похищенная жизнь.

А нет, ещё эпилог

– Такие предложения нельзя делать при свидетелях, – говорит она Масаронгу, предварительно выставив вон Пирэйна и Хоанфи. – С одной стороны, на манипуляцию смахивает. А с другой…

– Твой ответ отрицательный, верно? – Он ненавидит хождения вокруг да около. – И ты меня только что вежливо отшила.

Видя, что опровергать заявление не торопятся, он решает подобраться с другого конца и надевает на себя маску серьезности.

– Хочу тебе напомнить, что ты всё ещё считаешься невестой принца.

– Номинально.

– Значит, замуж за меня не пойдёшь?

– Не-а, – мотает головой она, сжимая вспотевшими руками ткань подола. Нервничает. Было бы отчего.

– Не-а? – склоняясь к ней, с улыбкой уточняет Масаронг.

– Не выйду. Это окончательный ответ, – уже смелее отметает Василиса. И, вдруг вскинув голову, пристально смотрит ему в глаза.

Эффектное молчание, полное выразительности, смысла, тёмного волшебства... Брр. Мурашки.

Вот как она так может, эта девчонка? Слово, движение, взгляд – и тебя обволакивает экзистенциальный ужас.

– Всё понятно с тобой, – отстраняется Масаронг, испытывая невероятное облегчение от того, что взгляд её вмиг теплеет. – Но учти. Я не из тех, кто сдаётся.

О да, если понадобится, он может годами стену отчуждения штурмовать. Атаковать её сердце поступательно, раз за разом, растягивая удовольствие на немыслимо долгий срок.

– Твоя капитуляция, – хитро щурится он, – просто вопрос времени.

– Если бы ты оставил попытки меня завоевать, разочарованию моему не было бы предела, – смеётся Василиса.

Ты был моей недосягаемой вершиной, но теперь я её достигла и стало неинтересно. Хочешь интереса с моей стороны – будь добр, расти повыше. В переносном, разумеется, смысле. Стань мудрейшим правителем. Тогда я, так и быть, снова к тебе потянусь, чтобы покорить новую высоту.

Она не произносит этого вслух, прячет неудобное, досадное за иронией. Но и без того всё понятно. Как будто Масаронг прежде её мыслей не читал, честное слово.

Улыбка Василисы натянута, как толстая кожаная перчатка. Слишком тёплая, не по погоде. В ней наверняка жарко. Её наверняка хочется выкинуть в ближайшую урну, но попробуй ещё сними.

Напряжение разливается в воздухе. Причём не только для них двоих. Хоанфи, вон, за дверью мается, места себе не находит. Так и рвётся внутрь – узнать, что за тайны у дриады с принцем.

Хоанфи.

Что ж, если выбирать между тем, у кого крылья, и тем, у кого власть, крылья, несомненно, в выигрыше.

Как только король удалился от дел и умчал в заслуженный отпуск на океанское побережье, Масаронг облачился в тяжёлую пышную мантию, без особого энтузиазма водрузил на голову жемчужный венец и в тот же день издал указ о помиловании Хоанфи. Хотя мог бы, как нечего делать, сослать его в шахты или на рудники в какие-нибудь отдалённые земли, избавившись от соперника. Но Масаронг – стоит отдать ему должное – любил честную игру. Поэтому он не только обелил репутацию Хоанфи, но и назначил его ректором одной из старейших магических академий.

Это, конечно, не шахты и не рудники, но работы там тоже навалом. Пусть он в работе утонет, пусть он в ней захлебнётся. А за Василисой, так уж и быть, присмотрит Масаронг.

«Кому нужен ректор без даров, да ещё в магической академии?» – спросите вы.

Ну, тут как раз проблемы не было.

Одним чудесным осенним днём великий мастер проснулся в своей постели (вернее, в постели Василисы). Ласково потрепал её, спящую, по волосам и двинулся по традиции в ванную: принимать душ, умываться и красить свои патлы в пшеничный и розовый, как в славные былые времена. Вскоре оттуда донеслось громкое шипение, взрыв, грохот камнепада, завывание урагана и вопль, который пробудил бы, наверное, даже покойника.

Тем утром Хоанфи внезапно обнаружил у себя в наличии все пять утерянных стихий, страшно возликовал и закатил в честь себя любимого банкет с фейерверком.

Для Василисы по такому поводу он соорудил платье в этническом стиле с эффектом помятости. Добавил стилизованные под старину пуговицы, снабдил кружевом объёмные, с напуском, рукава и поместил вышивку на заплатки, призванные подчеркнуть нарочито деревенский стиль.

Василиса была на седьмом небе от счастья.

Собственно, как раз это от неё и требовалось.

Тучи подбирались к праздничной площадке и так, и эдак. Насолить хотели. Хоанфи испарил их одним махом при помощи огненных струй. Сдув с пальцев дымок (чистой воды выпендрёж), он вернулся к общему столу, выпил больше положенного, закружил Василису в танце и напоследок панибратски чмокнул в щёку коронованного преемника: за выдающиеся заслуги перед населением, как он сам выразился заплетающимся языком. А потом с фанатичным блеском в глазах объявил гостям торжества, что любит их всех до единого.

Гости были в ужасе.

Масаронг – в восторге.

Любвеобильность на базе опьянения – находка для завоевателя оккупированных сердец. Надо будет как-нибудь при случае организовать эпохальную попойку, девиц лёгкого поведения подогнать… И чтобы Василиса видела.